многословно благодарит. Шум, смех, бокалы.
Все рассаживаются.
Папа — во главе.
Мама — рядом.
Ксения — между Саввой и Тагиром.
Тася — напротив Тагира, рядом с Костей.
Остальные занимают свободные места — кто с бокалом, кто с телефоном, кто с видом "мне и так хорошо".
У Таси горит лицо. Грудь поднимается чуть быстрее, чем надо.
Еда безвкусная. Всё как бумага. Только вино скользит по горлу, как спасение. Она пьёт его как сок. Наверное, перебарщивает. Но остановиться — значит вернуться в контроль. А она не хочет.
Наверное, не стоило танцевать с Костей Зыряновым. Делать вид, что всё как прежде.
Наверное, не стоило всё время смотреть на Тагира.
Наверное, не стоило ждать его возле ванной…
Потому что именно тогда, именно в тот момент, она увидела то, что не должна была видеть.
Артемий Леонидович.
Стоит над её матерью.
Склонившись. С рукой на спинке её стула. С лицом — слишком близко к её щеке.
Он пытается её поцеловать.
Глава 18. Дарья Александровна
— Дарья, а ты помнишь ту книгу, которую советовала мне? — голос Артемия прозвучал неожиданно близко, пока я представляю, как рву ламинированные волосы Ксении, которая смеется над какой – то шуткой Саввы.
Я приподнимаю бровь и поворачиваю голову.
— Ты про Херувима? Я думала ты ее уже прочитал, – Артемий стоит совсем близко, внимательно смотря мне в лицо, словно пытается что – то понять. Однажды выяснилось, что мы с ним любители детективов, особенно Полины Дашковой. Я нашла ее книгу у него на столе и дико обрадовалась. Потому что Марк вообще не читает, если это не очередная ремарка о его бойцах.
— Ну вот ты сидишь тут такая задумчивая, и я вспомнил, — ответил он, и в голосе его было что-то неуловимо-личное.
Я усмехнулась, чуть пожала плечами:
— А я думаю тебе не понравится. Там есть любовная линия.
— Думаешь, я против любовных линий? Я очень даже за, — сказал он, и в его голосе скользнуло что-то, от чего у меня пересохло во рту.
— Так может я куплю и пришлю тебе книгу, — предлагаю. Уходить мне не хочется. Потому что пока Марк болтает с отцом, мне спокойно, а кто знает как он поведет себя в мое отсутствие. А еще потому что оставаться наедине с Артемием я тоже не хочу.
— Давай мы просто сходим и ты мне ее отдашь. Свои обязанности хозяйки ты уже выполнила. Пора уделить внимание самому главному гостю.
Я смеюсь, стараясь сделать это легко, поверхностно, чтобы сбить напряжение, которое вдруг повисло между нами.
— Ты правда считаешь себя самым главным гостем? – встаю с кресла, отставляя бокал шампанского.
Он медленно кивает, глядя пристально, почти не моргая. Допивает свое вино и ставит бокал рядом с моим.
— А ты так не считаешь? – говорит он, пока мы идем к кабинету, где у меня книжный шкаф. — Или, может, ты всё это устроила не просто так. Не ради веселья. А ради кого-то конкретного?
Он вкрадчиво выговаривает, а мне становится не по себе.
— Артемий…
— Почему ты во всём ищешь скрытый смысл, — стараюсь не показывать, как сильно меня задевают его слова., — неужели я не могу просто позвать тех, кто мне дорог?
Он усмехается.
— А твоя мама давно стала человеком, дорогим твоему сердцу? Или Ксения? Которую ты постоянно… подглядываешь. С интересом. Или с подозрением?
У меня внутри что-то болезненно дергается, словно кто – то сильно натягивает струну в душе, которая и так дико ноет.
— Глупости, с чего бы.
— Знаешь, Мне кажется, — продолжил он чуть тише, — их отношения давно перешли ту грань, что называется «профессиональной».
Я чувствую, как по позвоночнику бежит холодок..
— Ты что-то знаешь? — тихо спросила я, и голос мой предательски дрогнул. — Что-то, о чём не хочешь мне говорить?
Он не ответил сразу. Только пожал плечами.
— Я ничего не знаю. Но я наблюдателен. Как и ты.
— Ты ошибаешься, — сказала я резко. Слишком резко.
Почти рвано.
Он прищурился.
Я отвернулась. Сделала шаг в сторону. Но с места не сдвинулась.
Внутри всё сжалось.
Я чувствовала, как горло медленно, но неотвратимо начинает сдавливать.
Как слёзы подступают к глазам, как напряжение заполняет грудную клетку, не давая вдохнуть.
Я обманывала его.
И, что хуже, обманывала себя.
Что я чувствовала — я не могла признать. Ни вслух, ни мысленно.
Потому что, если признать — придётся что-то с этим делать.
А я не знала, что именно.
Я просто стояла, вцепившись пальцами в бокал.
И слушала, как где-то позади смеются гости.
Как на кухне гремят бокалы.
Как сердце грохочет так громко, будто пытается вырваться из груди.
Артемий стоял всё так же близко.
И в его взгляде не было ни злости, ни обвинений.
Только… понимание.
Понимание того, что я не скажу правду. Ни ему. Ни себе. Пока не станет слишком поздно.
Мы не успеваем дойти до кабинета.
Я иду вперёд — быстро, сосредоточенно, будто бегу от собственных мыслей, — но он вдруг появляется рядом.
И в одно движение переграждает путь,
оставляя мне только стену за спиной
и его — перед собой.
Я замираю.
Он стоит так близко, что чувствую его дыхание. Оно ровное. Тёплое. В отличие от моего — резкого, оборванного, будто я пробежала марафон.
Поднимаю глаза — и впервые по-настоящему осознаю, насколько он выше меня.
Я в туфлях на каблуке. И всё равно…
Мне приходится смотреть снизу вверх.
Точно так же, как — когда-то — на Марка.
И почему-то именно сейчас это смущает.
Не только рост. А взгляд, который он бросает на меня.
Я всегда знала, что Артемий интересуется мной. Он не прятал этого. Он не делал признаний, не нарушал рамки — но интерес был.
Тихий. Тёплый. Уверенный.
И если бы не Марк…
Если бы не Марк, он давно бы дал этому интересу голос.
Но в последние дни…
Он другой. Более дерзкий. Резкий. Словно взбудоражен.
Может, он знает.
Знает о том, что Марк смотрит на Ксению.
Знает, что меня это ломает.
И решил: если чужая верность трещит — он больше никому не должен.
— Дарья, — произносит он, наклоняясь чуть ближе. Голос низкий, глубокий.
— Тём. Я просто хочу напомнить: Марк — твой друг и партнёр.
— Ну… другом он мне
