быть весело разговаривать с Чарли по телефону, когда большую часть времени он огромная заноза в заднице. — Отсюда и предположение о коммунизме.
— Осторожнее с предположениями, Очкарик.
— Знаю, прости.
— Я прощу, — сказал он, — но только потому, что ты собираешься изображать симпатию ко мне в пятницу вечером.
Я захлопнула книгу, встала из-за стола и рухнула на кровать.
— Это будет самым сложным испытанием в моей жизни. Меня должны сразу же номинировать на Оскар в субботу утром, если я с этим справлюсь.
— О, ты справишься, — произнёс он с игривой интонацией, словно немного флиртуя. — Я очарую тебя так, что ты и думать забудешь, что на самом деле я тебе не нравлюсь.
— Невозможно, — сказала я, закутываясь в одеяло.
— Подожди и увидишь, Очкарик, — сказал он. — Просто подожди и увидишь.
Глава 17
Чарли
Я покачал головой и сунул телефон в карман, понимая, что был полным идиотом, пригласив Бейли на вечеринку.
Я сказал ей, что хочу, чтобы она пришла, чтобы не выглядеть жалко перед Беккой, что было правдой, но главной причиной было показать Бекке, что я двигаюсь дальше.
Я зашёл на кухню, открыл холодильник и достал галлон молока.
— Пробовал таблетки от изжоги?
Я обернулся и увидел маму, стоящую в дверном проёме кухни. Я кивнул.
— Ага.
— А упражнения, которые доктор Битц тебе дала, пробовал делать? — спросила она с беспокойством, подойдя к раковине и взяв с сушилки бокал для вина.
Я сглотнул и не хотел отвечать. Ненавижу этот вопрос, ненавижу, что он вообще возник. Потому что как бы все ни распинались о важности заботы о психическом здоровье, наличие этой проблемы ощущается как поражение.
Да блин, это и не проблема-то вовсе.
Я просто слишком много всего обдумываю, результатом становится чертовски раздражающий рефлюкс14. Вот и всё — ничего особенного. Но почему-то из-за этого я чувствую себя сломанным, особенно когда мама пытается помочь, упоминая ментальные упражнения, которые, по мнению терапевта, могли бы мне помочь.
Но опять же — ничего особенного.
— Да, — сказал я, закрывая холодильник и неся молоко к столу, где стояла моя кружка. — Ничего особенного. Думаю, это просто из-за того, что на ужин у меня была вчерашняя пицца.
— О, хорошо, — сказала она с облегчением, беря бутылку красного вина со стола и наливая себе бокал. — Мы ходили поесть курицу, пока тебя не было дома.
— Рад, что пропустил, — сказал я, ободряюще улыбаясь ей. — Ненавижу курицу.
— Знаю, — сказала она, одарив меня одной из тех широких маминых улыбок, от которой одновременно становилось радостно и грустно. — Ты всегда её ненавидел.
— Кто-то же должен быть гением в семье, — ответил я.
На что она парировала: — Поговорим, когда твоя оценка по математике повысится.
— Туше.
После того, как она скрылась наверху, я снова начал думать о вечере пятницы, залпом вливая в себя молоко (мой бесполезный домашний способ борьбы с изжогой).
После расставания с Беккой я избегал встреч с кем-либо, в основном потому, что не хотел видеть её или слушать расспросы о том, что произошло. Я согласился пойти к Чаку в пятницу только потому, что он переезжал на следующей неделе, и это мог быть последний шанс его увидеть.
«Но сейчас это выглядело как возможность», — подумал я, залпом глотая молоко, словно первокурсник из братства с банкой пива во время посвящения.
Я был слишком мягкотелым, чтобы сказать Бек не писать мне, если только она не хочет снова быть вместе, но именно этого мне и хотелось. Я рад, что она счастлива (вроде как), но у меня не было никакого желания становиться её гребаным лучшим другом.
Таким образом, если я сделаю что-то подобное, это могло бы послать такое же сообщение: Чарли открыт для отношений, если ты вдруг осознаешь, что скучаешь по вашим видеозвонкам в 3 часа ночи. Но у него есть другие варианты, если тебя интересует только дружеская переписка.
Я не собирался лгать и говорить людям, что мы с Бейли встречаемся, но если Бекка захочет сделать свои выводы и отреагировать соответствующим образом, ну, я же не могу её остановить, верно?
Я налил ещё один стакан молока и поставил галлон на стол.
Но я также не мог игнорировать ту крошечную часть себя, которая была немного взволнована тем, что увижу Бейли вне работы и нашего союза по разрушению отношений её матери. Какой была Бейли, любительница прогулок по городу, когда находилась в компании?
Кем была Бейли, помимо Очкарика для меня? И почему мне было так чертовски любопытно это узнать?
С самого первого знакомства было что-то в ней такое, что меня зацепило. И, Господи, мне нравилось с ней общаться.
У нас не было ничего общего. НИ-ЧЕ-ГО.
И всё же, я никогда не забуду ту зубрилу в очках в аэропорту, которая постоянно прочищала горло и твердила «Извините». Было что-то дерзкое в её подавляемом стремлении к правилам, что я находил забавным, и что-то милое в том, как она не хотела, чтобы я лез вне очереди, но при этом чувствовала себя виноватой.
Бейли не была похожа на других.
И хотя я знал, что на вечеринке она, скорее всего, сведёт меня с ума, почему же я всё равно с нетерпением этого ждал?
Глава 18
Бейли
В пятницу вечером, когда Чарли написал мне, чтобы сообщить, что он у моего дома, я отправила сообщение маме: «Тусуюсь с Чарли в доме у его друга», и вышла на улицу. Мне даже не пришлось гадать, где припарковался Чарли, потому что он начал сигналить.
Громко.
Непрерывно.
Я закатила глаза и побежала к его черной «хонде», открыла дверь и забралась внутрь.
— Ты придурок.
Расслабленно сидя за рулём, Чарли дико ухмылялся, словно ему доставляло огромное удовольствие издеваться надо мной. Его взгляд был тёплым, медленно скользя по мне: по моему лицу, моему наряду, моим ногам, а
