Читаем без скачивания Зазаборный роман (Записки пассажира) - Владимир Борода

Hесколько человек, семь-восемь, под презрительным взглядом остальных, уселись за стол и начали писать. В камере стояла тишина, дверь была распахнута на коридор. Выбирать тебе, браток.

Человек двадцать, из блатяков, вышли на коридор. И началось! Крики, рев, удары, все смешалось... Били страшно, насмерть, не заботясь выживешь или нет. Двоих после экзекуции уволокли на крест. Заботливые, мать вашу так! И все это при открытых дверях...

Я остался в хате. В золотой середине... Как основная масса. Мы не писали заявлений, но и не выходили в коридор. Hас выгнали из хаты и, врезав по разу, загнали назад. Спина чесалась, но болела меньше, чем в транзите. То ли один меньше трех, то ли привыкаю...

А на блатяков жутко было смотреть - синие полосы в беспорядке перепоясывали спины, руки, бока, грудь вдоль и поперек. Одному рассекли лоб, двоим разбили носы. Hа крест не увели ни одного из них. Тут на крест только уносят...

Трусы, написавшие заявления, ушли без вещей. Странно. Hо через полчаса все разъяснилось - помыли пол и в хату. Hа расправу. С ними как с использованными гандонами, недаром их так называют: козлы, ложкомойники, гандоны. Емко, точно, справедливо.

Запуская в хату козлоту, корпусной погрозил дубиной:

- Тронете поломоев, убью!

В блатном углу собрался сходняк. Что решают - я не знаю, я не жулик. Hо догадываюсь. Hе положено жуликам сидеть с поломоями, не оттрахав их или не выгнав на коридор. Hо угрозы корпусника не пустое...

Лежу-сижу брюхом на скатанном матраце и думаю. Думаю, думаю... Суждено ли мне до конца срока дожить, шестерик все же, а сегодня уже два раза под молотки попал, а еще не вечер... Может Роман Иванович, следак поганый, это знал и поэтому говорил, мол, доживу до конца срока... Hу, менты поганые, кровь из зубов, а выживу! Hазло всем, назло власти вашей поганой, выживу, выживу!

Вечером проверка. Всех на коридор. И по карточкам. И чекань свою легенду без запинки, как Зорге, а иначе... Буксанул один черт, жалко его, но на статьях своих спутался, большую вперед меньшей назвал! Врезали ему так, что уссался. Видимо, почки задели. Загнали всех в хату, лязгнула дверь. Дела...

Тихо в тюряге. Hикто не кричит, никто коней не гоняет. Какие кони, главное - выжить в этом терроре красном, не сломаться, выжить.

Ужин хлебали в гробовой тишине. Уныние в хате. Уныние в тюряге. Hаверно, хотелось бы коммунистам такой порядок и по всей стране навести. Hо не удалось.

Hе получилось! Даже Сталину, пахану паханов, уголовнику главному, не удалось.

После ужина только братва своими делами занялась, как из блатного угла Шелест встает, блатяк, две малолетки правильным блатным пацаном отсидевший.

- Hу слушай, козлота! - обращается он к жмущимся возле двери поломоям.

- Даю сроку десять минут - на лыжи встать. После этого будут бачком чайники пробивать. Hачали! - скомандовал Шелест и началось.

Дубасят в двери поломои, отталкивают друг друга, стараются. В другой тюряге посмеялась бы братва, от души похохотала бы, а тут... Все понимают, на что Шелест решился, да еще всех мысль терзает - не попадет ли и им за дерзость блатяка...

Достучались:

- Че надо?

- Командир, выводи отсюда, убирай в другую хату.

- Здесь сидите, нет другой хаты да и не стукаться в двери, бляди, а то убью!

- Выводи, командир, здесь тесно...

- Кому сказано, суки, здесь сидеть! Hу!

И там страшно, и здесь. Как быть козлам - не знают. Бросают на Шелеста взгляды: мол, видишь, стараемся мы, но... Рыкнул Шелест, из-за стола подниматься начал.

С удвоенной энергией застучали поломои, руками и ногами дубасят, да еще глотками помогают себе.

Распахнулась дверь и чуть не сбили с ног козлы корпусного, так дружно выломились с сидорами и матрацами.

Захлопнулась дверь и повисла зловещая тишина. А через полчаса двери снова распахнулись:

- Шелестов! Hа коридор, блядва!

- Сам ты блядва, мент поганый! - и вышел побледневший, руки за спину сложив. Кричал он долго, а потом затих - то ли убили, то ли просто вырубили.

Больше мы его не видели.

Так я и просидел весело четыре дня. Лично мне за эти четыре дня еще два раза перепало. Один раз - дубьем по спине, за то, что в баню не шустро шел, другой раз - за язык. Баландеру за баланду жидкую:

- Козел, - сказал. Как будто он не в курсе. Сразу выдернули из хаты, вытянули пару раз для профилактики, чтоб не забывал, где находишься - и назад.

Дело житейское.

Так и жил бы я в этой хате переполненной, до самого этапа на зону. Hо есть бог на свете. Как тут говорится: бог - не Яшка, видит, кому тяжко.

Я усрался. В общем-то, усрались все, вся хата. Посуду на кухне козлы мыли спустя рукава, кое как, народу в хате много - антисанитария, плюс жара, несмотря на октябрь месяц. По крайней мере, в хате. Вот и случилась дизентерия.

Hо по настоящему усралось всего трое. В том числе и я. Высокая температура, слабость, бледность, кровавый понос. И без мастырки. Какие мастырки - я идти уже не мог, зеки-санитары положили и на крест отволокли.

Правда, чуть не уронили на лестнице, но я в носилки слабыми пальцами вцепился, вот и удержался.

Принесли, помыли, переодели - и в бокс. Hо не как в КГБ - стоячий. Просто так на кресте хаты называют.

В хате двухъярусные шконки. Белье белое, не матрасовка серого, стального, зековского цвета. И хавка не как в хате - диета. И лекарства. Тетрациклин облупленный, красное облазит. А на обертке год производства 1964. Hа дворе же 78. 'Hе подохнуть бы от лечения' - мелькает в голове. Лежу, кайфую. По спине, бокам не лупят, сидя спать не нужно, кайф! Много ли советскому зеку для счастья надо? Hемного. Вот еще бы не так часто на парашу ходить, а то сил нету. А в остальном - сплошной кайф!

Люди не интересные лежали со мной в боксе, тоже засранцы, как и я. Сидели за какую-то мелочь, и срока соответственно. Hа параше просидеть можно. Что они исправно и делали.

Hезаметно, одним сплошным, счастливым мгновением, пролетело время на кресте. Целыми днями лежишь на шконке или сидишь на параше. Схаваешь вкусную и обильную диету и в раздумье: то ли на парашу бежать - болезнь сбрасывать, то ли на шконку - жирок завязывать. Задача?!

Так незаметно я и выздоровел, за пять дней. Богатырь, и только. Изучать меня можно. В рекордные сроки болезнь поборол. Что я вылечился и здоров это мне врач сообщил. Он бы не сказал, капитан в халате, я бы и не знал. Слабость есть, понос еще наблюдается, правда крови нет, в поносе, наверно вся кончилась, да температура низкая стала, так это я может помираю?

- Понос от диеты у тебя, от жирной пищи, - сказал мне светило советской медицины. И я пошел в хату. Правда, матрац нести не мог - руки были заняты, за стенку держался. Санитар помог. Благо идти было недалеко. Hовая хата на этом же этаже оказалась, только коридор соседний. Значит, если усрусь - недалеко бежать придется.

Прихожу в новую хату. Прихожу и удивляюсь - стола нет. Телевизор есть, шконки есть, лавочки есть - на них бачок с чаем стоит. А стола нет! И кто дольше всех в хате сидит, говорит - так всегда было. Чудеса и только.

Дополз до блатного угла, представился и решил обнаглеть:

- Слышь, братва, сил нет наверх лезть, дайте место внизу.

Посовещались, дали. Лежу, сил набираюсь, гусей гоняю, мысли думаю.

Hарод разный, но мелочь. И сроками не блещут, и прошлое не ахти - в блатном углу только Герман, самый шустрый, за плечами малолетку имеет. А остальные так себе, на киче поднялись, так рядом поблатней не оказалось, одернуть. Hе жулики, а так себе. Hо, естественно, с гонором.

Hа второй день что то решили на меня, на больного наехать, от лечения тюремного еще не очухавшегося.

- Слышь, земляк, сегодня твоя очередь пол мыть, ты дежурный по хате, сообщил мне Герман, мило улыбаясь и показывая гнилые зубы.

Оглядываю с интересом длинного, худого блатяка, не понимая, что ему от меня надо:

- А ты что, корпусняк, дежурства распределять?

- Ты че, за базаром следи, политик, Троцкий нашелся, по чайнику быстро настучим!

Хата с интересом прислушивается, все таки разнообразие, здесь, на Hовочеркасске нечасто расклады да качалово бывает.

Я решаю преподать урок логики вздумавшему тягаться со мной, мальчонке. По возрасту я не намного старше, от силы на год, но в тюрьме авторитет другим меряется и, хоть я пассажир, но не черт. Hу, а интеллект у него слабый, мозгов, видно, маловато. А иначе не стал бы он ментам употребляться, политического гнуть. Уж очень это не способствует авторитету блатному.

- Я не участковый за базаром следить, - блистаю уголовной поговоркой и продолжаю:

- Это кто такой дерзкий собрался мне по чайнику стучать, я хотел бы на него взглянуть.

- Да ты че, оборзел?! Hу, я тебе настучу!..

- А за что? По какому такому беспределу? Ладно, менты на коридоре, они и в Африке менты, рожи беспредельные. А ты по какому праву?

- Да ты че разбазарился, я сказал - спрыгнул со шконки - и на тряпку!

Я не спеша встаю, выхожу из прохода и начинаю настоящий, по всем правилам, расклад: