в уголке ее глаза и потекла вниз по щеке. Изнеможение исчезло с ее лица, вместе с ядом
Тени, оставив лишь след юности в эти последние часы,– возможно, в последние моменты ее жизни.
– Ты должен поспешить, – проговорила она тихо, слова соскальзывали с ее почти неподвижных губ. – Я лишь некоторое время смогу ее сдерживать.
Маг нахмурился, прикусив нижнюю губу, и принял решение. – Мы должны попытаться убить ее, – предложил он, и едва он облек мысли в слова, как понял, что это невыполнимо.
Гвенна моргнула, словно от пульсирующей боли, и взгляд ее опаловых глаз упал на Темкена. – Она уже мертва, – ответила эльфийка.
Магия до сих пор окутывала его, и Темкен ощутил утекающие жизненные силы Гвенны, которыми она воспользовалась, чтобы удержать в плену Тень. Часть за частью, Гвенна жертвовала собой, чтобы помешать ее попыткам ускользнуть. Темкен чувствовал эту яростную борьбу с того момента, как он впервые ощутил окончательное решение приманить и схватить Тень. Он думал было попробовать сделать это самому, связав свою собственную жизненную силу и природную сущность Тени с энергией орхидеи, но сейчас он сомневался, что это могло привести к успеху. Темкен не жил десятки лет на болотах, привыкая к темной стороне жизни. Он никогда бы не смирился с Тенью, как это сделала Гвенна. Удержать Тень в себе – определенно означало смерть.
Он по-прежнему интересовался происхождением Тени и тем, что управляло ее существованием, но он сомневался, есть ли ответ на эти вопросы. Чем бы Тень ни была, Гвенна знала ее достаточно долго, чтобы узнать ее настоящую природу. Да, она ненавидела. Но она также нуждалась. Нуждалась в эльфах, в болотах, чтобы кормиться и выживать. Но даже если Тень существовала вне объятий Гайи, ее можно было заставить повиноваться законам природы, когда она вторгалась в этот мир. Но цена… Темкен поклонился Гвенне за ее смелость и безмолвно поблагодарил ее за принесенную жертву.
Словно пробудившись от долгого сновидения, эльфы выходили, спотыкаясь, из хижин или поднимались, очнувшись. Некоторые не встали и никогда уже не встанут. Они были частью цены Гайи, требуемой за то, чтобы остальные могли жить и приносить жизнь в этот мир снова. Большинство плакали, и боль на их лицах была первым настоящим признаком жизни, который видел Темкен.
– Собирайтесь в отряды, – сказал он глухо. – Мы покидаем болота.
Некоторые двинулись было к Гвенне, протянув руки в сочувствии, но Темкен встал перед ними.
– Идите, – приказал он. – Гайя присмотрит за ней.
Эльфы принялись собирать все, что могло пригодиться в пути. Темкен повернулся и увидел, что почти потерял Гвенну. Ее зеленые глаза потускнели, словно она бросила все свои силы на внутреннюю борьбу.
– В этот день, – сказал он тихо, но желая, чтобы она его услышала,– ты оправдала себя за любую свою вину перед эльфами, Гвенна. Нет более великого дара, чем жизнь.
Он нежно взял ее под руки и опустил на землю рядом со своей орхидеей. Ее лицо и цветок ненадолго обрели цвет жизни, прежде чем стали вновь угасать, на этот раз медленнее.
– Позволь орхидее поддерживать тебя так долго, как это возможно, и Гайя заберет тебя к себе прежде, чем тебе вновь причинят боль, – сказал Темкен. Не задумываясь, он произнес имя, которое так долго не могли выговорить его губы. – Аргот будет возрожден, – пообещал он Гвенне. – Мы отстроим его заново.
На скудно освещенной поляне, в кольце темных заброшенных хижин, Гвенна сидела на размокшей земле, повернувшись спиной к сердцу болот. С неба сочился ледяной дождь, расплескивая лужи и взрыхляя землю. С лиловых пестиков орхидеи вода капала в чашу цветка, и лепестки провисали под ее тяжестью. Неровный ритм этого шума подыгрывал порывистому ветру, который трепал ветки и колыхал траву. Дождь нес с собой запах соленой воды из близкого океана, запах чистоты.
Гвенна продолжала напевать песнь Гайи, не открывая рта. В ее сознании Тень становилась сильнее, враждуя с воспоминаниями природы – ее воспоминаниями об Арготе. Эльфы ушли. Животные умерли. Леса были обнажены, земля скрылась под толщей маслянистой воды. Воздух стал холодным и затхлым. Но даже когда Тень, наконец, ускользнула, источая гнев новообретенной силы, готовая пожрать остатки жизни Гвенны, в мыслях эльфийки вновь восставала земля. Растения, животные и эльфы возвращались, когда расцветали воспоминания. Аргот поднимался. Из последних сил, Гвенна позволила себе провалиться в свои воспоминания, неся песнь Гайи и обещание, что жизнь всегда возвращается.
Красный
Красный - это цвет свободы, с оттенком экспрессии и возбуждения. Он слишком эмоциональный, чтобы оставаться к нему равнодушным. Его можно любить или бояться, но его редко кто игнорирует. Он характеризуется, как агрессивный, энергичный, импульсивный и капризный. Те, кто ассоциирует себя с красным, иногда обвиняются в недостатке терпения или в быстрых и необдуманных поступках, но красный также означает страстную натуру, которая чувствует себя чужой и одинокой. Красный олицетворяет огонь, кровь, лаву и эмоции. Он проявляется в эмоциональных взрывах и в искренних тирадах. Красный характеризует тех, кто хочет эффектных действий взамен долгих обдумываний и рассуждений, и тех, кому нравятся очищающие последствия пламени.
Гоблинология
Francis Lebaron
Перевод: Александр Pa3dolBOY Гракович
Редакция: Ольга Jacinta Якубова
Вводная запись от Арманда Ар-басинно, преподавателя популярной культуры гоблинологии в Аргивианском Университете и автора таких учений, как: Учение по культуре гоблинов; Гоблинские руины Фларга; Исследования гоблинской культуры; и Скви: Изучение популярной мифологии.
[Заметка на полях: Скви, Скви, Скви! Согласно записям Ар-басинно, каждый гоблин именовался как Скви! Л.Б.]
Это моя привилегия – представить обществу крайне примечательные документы, недавно обнаруженные мной в руинах Фларга, отредактированные и прокомментированные лично мной, с незначительной помощью ассистента Латавино Бар-бассанти, которая, к моему глубочайшему сожалению, покинула университет прежде, чем проект был завершён. Могу лишь добавить, что я рассматриваю всё это как главное достижение моей обширной работы по истории и развитию культуры гоблинов, и что этот документ подтверждает логические заключения, к которым я, в лице оппозиции к теориям многих моих коллег, уже пришёл.
[Заметка на полях: глупое, самодовольное заключение от толстого пустозвона! Л.Б.]
Это, конечно, было моим утверждением в течение ряда лет, что гоблины Фларга являлись политеистами, поклоняющимся различным богам, которым они приносили регулярные жертвы. До обнаружения на Фларге следующих письменных источников было доступно мало конкретной информации, касающейся гоблинских религиозных ритуалов. Благодаря моей работе с этим документом и огромной массой записей, я завещаю учёным сообществам моё наследие. Тем самым у будущих историков и гоблинологов будет меньше проблем в заполнении пробелов уже проторенной тропы.
В сущности, я уже развил теорию о религии гоблинов в моей популярной и, если
