сидит в столице постоянно, этот прием — отличный способ связаться с единомышленниками.
Единомышленники… С тех пор, как Романова была объявлена невестой царя в свои четырнадцать, прошло без малого двадцать лет. Но цесаревича так и не появилось, а время идет. Если сестра отца не забеременеет в этом году, она достигнет возрастного порога, когда зачатие естественным образом уже под вопросом. Даже царская партия, сколь бы лояльны они к Михаилу ни были, его жену потребуют отправить в монастырь среди первых.
Потому что царь тоже не молодеет. Несмотря на поддержку лучших целителей, чудеса они не творят.
— Почему Николаевы нас обвиняют, а не мы их? — спросил я, пользуясь общим шумом в зале.
— Боярин первым подал прошение, — улыбнулся он краешком губ. — И будет давить на то, что мы его притесняем.
— Бессмысленно, у нас ведь нет доказательств, — произнес я.
— Но Николаев этого не знает, — ответил тот. — Его единственная возможность защититься — выставить все это дело как княжеский произвол. Ты оболгал его дочь, а я потребовал виру. В таком случае он тут жертва, а не мы. И допрашивать будут тебя, а свою дочь он таким образом защитит, уверен, ее даже не будет в зале, ведь ее интересы представляет глава рода. На предварительном слушании допросов не проводят, так что у Николаевых есть шанс выиграть. Решит царица, что доказательств нет или недостаточно, и дело уйдет в архив. Такое уже бывало, поверь моему опыту, до суда доходит хорошо если одно разбирательство из сотни. Обычно все решается на месте.
— Получается, он выкрутится, — подвел итог я. — Но ты позволил ему сделать первый ход. Какая нам от этого выгода?
— Выгода, Дмитрий, появится, когда мы доведем дело до суда, — одернув пиджак, отец поднялся, и я последовал его примеру.
Облако дара, скрывающего наш разговор от посторонних, исчезло. Времени поговорить больше не было — в зал вошел секретарь.
Невзрачный мужчина в униформе сотрудника Кремля прошел к своему столу. Следом за ним распахнула двери охрана, и один из них объявил:
— Государыня Русского царства!
Супруга Михаил II входила в зал плавно, давая на себя полюбоваться. Серебристое платье, сверкающие украшения на руках, шее, ушах. Темные волосы собраны в несколько хвостов, переплетенных в причудливую корзинку. Металлический ободок короны разительно отличался от остального наряда царицы, привлекая внимание и оттеняя праздничный наряд.
Остановившись перед троном, государыня не спеша опустилась в него и, расправив платье, замерла. Секретарь по ее едва заметному движению пальца заговорил, объявляя о назначенных тяжбах, затем перечислил всех присутствующих в качестве свидетелей, после чего поклонился царице.
— Иван Федорович, — обратилась она к боярину, сидящему напротив нас в одиночестве. — Я слушаю.
Николаев выглядел типичным боярином из сказки. Огромная борода, блестящая лысина, маленькие бегающие глазки и заметные даже под густым волосом на щеках брыли. Он бы легко сошел за своего, если его переместить куда-нибудь в Средние века. Но костюм, пусть и не сходился на обширном брюхе, все же был современный.
— Благодарю, государыня, — с поклоном произнес он. — Второго сентября этого года княжич Романов на занятии по развитию магического дара обвинил мою дочь, Ангелину Ивановну, ведущую занятие, в попытке применения анализирующей дар техники. На справедливое замечание, что княжич ошибся, он ответил, что доложит об этом отцу. В тот же день, как только моя дочь рассказала о случившемся, мне тут же позвонил сам князь Романов с требованием выплатить виру. Запись разговора я предоставил секретарю, государыня.
— Мы прослушаем ее позже, — кивнула та. — Дальше.
— Репутация моей дочери пострадала, государыня, — заявил Николаев. — Княжич обвинил ее голословно, нанес ущерб не только ей как преподавателю, но и всему роду Николаевых. По закону я в своем праве требовать справедливости, государыня. И я пришел именно за этим. Род Романовых, не иначе как надеясь на свое положение, оболгал нас, потребовал виры за то, чего не было. Это княжеский произвол. И я хочу, чтобы Романовы ответили за свои слова так, как это положено по закону.
В зале стояла тишина. Громкие слова про княжеский произвол не понравились боярам, это было видно по их лицам. Идея, что любой вышестоящий может в любой момент просто отобрать собственность на основании того, что ему этого хочется, нашла отклик в их душе.
— Хорошо, мы услышали требование обвинителя, — кивнула царица и повернулась к нам. — Слово князю Романову.
Отец спокойно поднялся, поправил пиджак и, глядя на государыню, поклонился. Сейчас, когда они были рядом, семейное сходство, конечно, бросалось в глаза, на портретах этого не заметно.
— Благодарю, государыня, — заговорил отец. — Все верно сказал боярин Николаев, второго сентября мой младший сын, княжич Романов Дмитрий Алексеевич, действительно обвинил Николаеву Ангелину Ивановну в том, что она применила к его дару анализирующую технику. И также верно, что я позвонил ему, когда сын вернулся домой.
Патриархи слушали молча, прекрасно понимая, что это лишь вступление.
— Однако есть обстоятельство, которое в корне меняет дело. Мой сын действительно подвергся воздействию анализирующей техники. Именно поэтому боярин Николаев подал прошение об этом слушании с такой скоростью, сейчас он выступает один, без дочери, и прекрасно осознает, что если ему удастся оговорить Романовых, никто не станет применять средства дознания к его дочери. Виновница же отсутствует в зале не потому что боярин выступает от ее лица, а потому что он укрывает преступника, нарушившего наши права, закрепленные в законе «О княжествах». Я прошу следовать букве закона и назначить дату суда с проведением полного расследования. Я в своем праве, государыня.
Царица помолчала несколько секунд.
— У тебя есть доказательство, Алексей Александрович?
— Нет. Его не может быть в принципе, — ответил тот. — Дар моего сына слишком силен, чтобы следы в покрове остались. Никаких свидетелей, кроме Дмитрия Алексеевича, быть не может, ведь вся группа в это время медитировала. Единственные, кто действительно может доказать, была техника или нет — это опричники государя. Я прошу провести проверку по закону. Иначе получается, что любой может оболгать князя и предъявлять ему требования. Если это допустить сейчас, то в будущем такие дела начнут заводить против великих князей, а там и до царя недалеко. Верно я говорю, Иван Федорович?
Николаев резко покраснел, сжимая кулаки, но
