– Я сегодня чуть не ударил человека!
– Он был мерзавцем, – отрезала Оливия. – И самое главное, ты не ударил его. Ты нашел в себе силы отпустить его. Знаешь, как это называется? Самоконтроль.
Он покачал головой:
– Ты не понимаешь…
– Тебе нужно простить самого себя за то, что ты испытываешь эту злость, какова бы ни была ее причина. И простить себя за то, что избил того моряка.
– Как это сделать? – спросил он. – Я много лет пытался, но у меня не получилось. Я устал.
– Если бы это было в моих силах, я помогла бы тебе. – Оливия соскользнула с дивана и встала перед ним на колени.
Она запустила пальцы в волосы Бена и приподняла его опущенную голову. Затем Оливия поцеловала его. В этом поцелуе не было страсти. Было только желание успокоить, подарить нежность и прощение. Бен схватил ее за плечи и стал целовать в ответ. Это был сладкий поцелуй. Нежность сменилась необходимостью в близости, но их ласки не были грубыми и нетерпеливыми. Ими двигало желание быть как можно ближе друг к другу, здесь и сейчас, Бен снял с Оливии платье, а она расстегнула пуговицы его рубашки. Аккуратно. Бережно. Бен уложил ее на ковер в гостиной и накрыл своим телом, затем уткнулся лицом в ее шею, а она обвила ногами талию мужчины и впустила его в себя. В свою душу.
После они лежали, прижавшись друг к другу, их тела были сплетены, их сердца бешено бились. Бен медленно отстранился и посмотрел на Оливию:
– Я?..
– Причинил мне боль? – закончила она за него. – Нет, конечно.
Он вздохнул и прижался лбом к ее лбу.
– Спасибо, – прошептал он.
Увидев в его глазах нежность, Оливия почувствовала, как ее сердце затрепетало. И весь мир в ту же секунду изменился. Она поняла, что любит этого мужчину. Этого восхитительного, нежного, агрессивного мужчину. Однако она не имела ни малейшего понятия о том, что чувствует он.
Глава 12
Когда Бен проснулся в номере Оливии, было уже светло. Воспоминания о прошлой ночи прошли у него перед глазами: откровенный, пропитанный застарелой болью разговор, изумительный секс. Потом он приготовил пасту, они долго болтали, смеялись, и им было хорошо и легко вместе. Он спросил, можно ли ему остаться, и улыбка, которая появилась на лице Оливии, была для него словно бальзам. Бен провел ночь, сжимая ее в объятиях. Он не мог припомнить, когда в последний раз так крепко спал.
Бен посмотрел на Оливию, лежавшую рядом с ним. Ее волосы разметались по подушке, длинные ресницы отбрасывали тени на щеки. Она выглядела прекрасно, как и всегда, но теперь он видел незащищенность в чертах ее лица.
Бен понимал, что его отношение к Оливии вышло за рамки короткой интрижки. Кроме этой, существовали и другие проблемы. Она – Харрингтон, а он из Чатсфилдов. Они живут на разных континентах, и оба отдают все силы карьере. К тому же Бен по-прежнему не решался доверять себе. В объятиях Оливии он ощущал покой, ее прикосновения дарили исцеление, но эмоции все еще кипели в нем.
Оливия пыталась выяснить, в чем причина его гнева, но он так и не признался, потому что стеснялся правды.
Но сейчас Бену было не до этого. Он хотел насладиться временем, которое отпущено ему и Оливии.
Улыбнувшись, он поцеловал ее в ключицу, она пошевелилась, ее ресницы затрепетали. И Бен спустился ниже, к ее груди. Она вздохнула и повернулась на спину.
– А вот это, – пробормотала Оливия с закрытыми глазами, закидывая ногу ему за бедро, – замечательный способ начать день…
Приняв душ и одевшись, они позавтракали в гостиной.
– У тебя есть какие-нибудь планы на сегодня? – спросил Бен.
– К счастью, я свободна от светского общения, налаживания связей и тому подобного.
– Я думал, тебе нравится.
– Мне никогда это не нравилось, но это необходимо. – Оливия улыбнулась. – Я всегда была готова на все, лишь бы добиться успеха в этом беспощадном бизнесе. – Она взглянула на Бена. – Даже притворяться, что у меня есть бойфренд.
– Что ж, если ты свободна, давай осмотрим достопримечательности. Я уже две недели в Берлине, но практически ничего не видел.
На лице Оливии расцвела улыбка.
– С удовольствием, – сказала она, и Бен почувствовал, как его губы расплываются в ответной улыбке.
Простая вещь – совместная прогулка… и все же он ощущал себя невероятно счастливым. Несмотря на то, что знал: это не будет длиться вечно.
Час спустя они прогуливались, взявшись за руки, по террасе дворца в Потсдаме. В феврале сады выглядели суровыми и пустыми, однако Оливия умудрялась и в них найти красоту.
Осмотрев дворец, они зашли в одно из многочисленных кафе, заказали кофе и наслаждались теплом. Такого чудесного беззаботного дня у Бена не было целую вечность.
Бен взглянул на Оливию. Она дула на кофе, пытаясь остудить его, волнистые волосы обрамляли ее прекрасное лицо.
– Я злился на Спенсера, – неожиданно сказал он, удивив не только Оливию, но и себя. – На моего старшего брата.
Ее глаза округлились. Она поставила чашку с кофе на стол и посмотрела на него с таким доверием, что сердце Бена сжалось.
– Расскажи мне, – тихо попросила она.
– Я уже говорил тебе, что был миротворцем в нашей семье, – начал Бен, пытаясь подобрать нужные слова. Откровение было внове для него, как и для Оливии. – Я старался сделать всех счастливыми. Пытался сгладить конфликты.
– Но не мог.
Он кивнул:
– Наша жизнь была ложью. Родители не ладили друг с другом, потому что у каждого были связи на стороне. И мой отец… мой отец недолюбливал Спенсера, потому что тот не был его сыном. Меня шокировала эта новость.
И его сердце было разбито.
– Тогда тебе было восемнадцать лет, не так ли? – уточнила Оливия.
– Отец рассказал мне об этом в очередном приступе гнева. К тому же он был пьян.
– Поэтому ты ушел?
– Это было импульсивное, рискованное решение, но я знал, что не могу остаться. Я никогда ничего не скрывал от Спенсера и понимал, что эта новость его сокрушит. Ведь он старался угодить нашему… моему отцу. Спенсер мечтал трудиться на благо отелей «Чатсфилд».
– И ты ушел, чтобы он ни о чем не узнал.
Бен кивнул, его горло болезненно сжалось. Оливия склонилась к нему, в ее глазах было столько сочувствия, что ему стало трудно говорить.
– Так почему же ты злишься на Спенсера, Бен?
– Потому что… потому что он не пришел за мной, не нашел меня. – Господи, как жалко это звучит – словно жалоба маленького плаксивого мальчика. – Он позволил мне уйти, как будто я ничего для него не значил. Возможно, так оно и было… А когда Спенсер пару недель назад явился в мой ресторан, то сказал, что уже пять лет знает о том, что он внебрачный ребенок. – Бен услышал в собственном голосе нескрываемую боль и закрыл глаза. – Но я так же сильно злюсь на себя – за то, что был глупцом, что поступил благородно… но мои старания оказались абсолютно бесполезными. За то, что пожертвовал собой ради семьи, а никому это не было нужно. И, – закончил он мрачно, – за то, что был слабаком, ноющим, что его никто не любит.
