— Позволено ли мне спросить у вас имя этого лица? — спросил Поанти.
— Конечно, вам позволено спросить, но мне не позволено вам сказать, друг мой. Вы узнаете когда-нибудь это лицо, но оно само откроется вам.
— Довольно, маркиз. Простите мне этот нескромный вопрос.
— Он так естествен, что не требует извинения. Есть у вас деньги?
— Нет. Вы знаете, что Поанти бедны…
— Вот вам двадцать пистолей. Это достаточно на поездку и на первые дни в Париже. Когда же вы вступите в сношения с людьми, ожидающими вас, в деньгах у вас недостатка не будет.
— Благодарю, и прощайте, — сказал Поанти.
— Прощайте, мой храбрец.
Чрез два часа Поанти был на дороге к Парижу. Он приехал туда через шесть дней, как раз в воскресенье вечером, как указывал его маршрут. В понедельник вечером он уже прогуливался в Валь де Грасе с западной стороны. И с тех пор аккуратно каждый день возвращался туда. Теперь понятно, каким образом и для чего барон, по необходимости занятый смотреть издали, не идет ли нищий, не приметил даже, отворены или заперты в Валь де Грасе окна, за которыми могла показываться или прятаться какая-нибудь девушка. Теперь понятно также, каким образом для него было трудно поверить, что покушение на убийство, которого он чуть было не сделался жертвою, имело причиной глупую месть влюбленного.
Не зная ничего более, кроме того что маркиз де Шавань сказал ему о предприятии, в которое он согласился броситься как слепой, и именно по причине таинственности, которым оно было окружено, он считал его очень серьезным и скорее был готов приписать засаду Лафейма и его шайки могущественным людям, выгоды которых требовали разрушить это предприятие, и зная его, но не будучи известны ему, они сочли благоразумнее всего освободиться от него. Соображаясь с этим мнением, которое казалось ему неоспоримым, Поанти должен был найти, и действительно нашел, положение самым щекотливым.
С одной стороны, он должен был отправляться в Валь де Грас каждый день от четырех до шести часов. Это было решительно необходимо. Если бы ему даже пришлось получить на другой день пулю в голову, он решился не пропустить ни одного дня. А с другой стороны, если он пойдет туда, то, судя по тому, что случилось в этот вечер, он был уверен, что не сделает и пятидесяти шагов, не будучи убит. Валь де Грас, еще наполовину отстроенный, но окруженный брошенными материалами, был пустым местом, очень годным для засады. А ехать в Валь де Грас только для того, чтобы дать себя убить, не только значило сделать глупость, но и нарушить первый долг, который он наложил на себя, приняв роль, которую маркиз де Шавань предложил ему в этом предприятии. Стало быть, надо было найти средство отправиться в Валь де Грас ждать, как он сказал, прибытия вестника и в то же время вернуться здравым и невредимым. Этот вопрос трудно было разрешить, а средство найти еще труднее. Но Поанти был находчив и, кроме того, настойчив. Он сжал голову обеими руками и по прошествии двух часов придумал.
— Я не потерял даром время, — сказал он вслух, — лягу. Утро вечера мудренее.
На другой день было уже поздно, когда Поанти проснулся. Но так как ему нечего было делать до того часа, который он назначил, чтобы привести в исполнение способ, придуманный им накануне, он позволил себе проспать. Притом он должен был вознаградить себя. Вчерашние происшествия помешали ему ужинать накануне, и, следовательно, он должен был позавтракать вдвое в тот день… Он велел подать себе завтрак в свою комнату и наелся как человек, не ужинавший накануне и боявшийся, что он не будет иметь времени отобедать. Ровно в двенадцать часов он вышел из гостиницы и прямо отправился в Валь де Грас. Первую часть его способа составляла возможность прийти гораздо ранее обыкновенного, вследствие основательного рассуждения, что его враги, привыкшие видеть его там к четырем часам, не вздумают в этот день ждать его тремя или четырьмя часами ранее, то есть к полудню или к часу.
А от часа до четырех, он знал, у него будет время приискать себе убежище, откуда он может наблюдать за всей площадью и где никто не подумает отыскивать его. Добравшись до обыкновенного места своих прогулок, тогда совершенно пустого, по крайней мере по наружности, Поанти тотчас обратил внимание на маленький домик, где, как он слышал накануне, жила Дениза, которую прокурорский клерк Пасро так неистово ревновал. Это был домик узкий, окно которого выходило на улицу; окно это в ту минуту было плотно заперто деревянными ставнями. В нескольких шагах от него была дверь, пробитая в стене и ведущая сначала в сад, а из сада в дом. Поанти прямо подошел к этой двери, приподнял железный молоток, имевший форму запятой, постучался и ждал. Он ждал не долго. Под легкими шагами захрустел жесткий снег, покрывавший аллею, был отодвинут запор, и дверь отворилась.
Барон вовсе не ожидал явления, поразившего его глаза. Он слышал, что в этом домике жила молодая девушка, и узнал по легкости шагов, послышавшихся после его стука молотком, что приближалась женщина, а женщина женщине и девушка девушке рознь. Та, которая находилась пред ним, была такая хорошенькая, какой он еще не видывал. Это происходило от двух причин. Во-первых, Дениза — это была она — действительно могла назваться хорошенькой. Пикантная брюнетка с большими, бархатными черными глазами, с белыми зубами, с красными губами, с лукавым носиком, с кокетливой улыбкой, с волосами иссиня-черными, тонкими и шелковистыми, как крыло молодого ворона, с гибким и полным станом — словом, существо, блистающее здоровьем, молодостью, свежестью и пленительной грацией. В эту же минуту ее природная красота увеличилась во сто раз одушевлявшим ее выражением. Это было удивление, доходившее до остолбенения, почти до испуга, вместе с этим радость задушевная, глубокая, которую она старалась скрыть в самой глубине души и которая обнаруживалась в ее взгляде, в ее осанке, в пылком румянце, который вдруг покрыл ее лоб и ее щеки, в сильных движениях груди. Очевидно, что если Поанти не ожидал очутиться лицом к лицу с такой хорошенькой девушкой, то и Дениза со своей стороны не ожидала увидеть барона. Под влиянием чувства, овладевшего и тем и другим, они оставались довольно долго в замешательстве и переглядывались, не говоря ни слова. Барон заговорил первый.
— В этом доме живет вальдеграсский садовник? — спросил он.
— Да, — ответила Дениза.
— Я пришел с тем, чтобы видеться с ним и попросить об услуге.
— Услуги? Отец мой может оказать вам услугу?
— Да, услугу, которая будет стоить ему очень мало, а для меня довольно важна, потому что дело идет о моей жизни.
