В современной литературе большое внимание уделяется именно вопросам теории ценных бумаг. При этом многие исследователи выделяют различные проблемы в рассматриваемой сфере. Например, профессор В. А. Белов пишет, что «пресловутая „распространенность“ ценных бумаг в современной отечественной хозяйственной практике в действительности принадлежит к категории так называемых пустых понятий. Она ничуть не более реальна, чем сон или мираж. Традиционные наименования ценных бумаг(акции, облигации, векселя, чеки, варранты, закладные и т. д.) ныне используются в лучшем случае для обозначения хозяйственных (экономических) инструментов, имеющих определенное социально-функциональное сходство с ценными бумагами в экономическом значении этого слова. А вот основные положения общей юридической (гражданско-правовой) теории ценных бумаг, выстраданные в течение полутора веков континентальной наукой, предпринимательской практикой обычно вовсе не замечаются, а правоприменительной (судебно-арбитражной) практикой порою искажаются так, что предстают своей противоположностью. Если поставить целью отыскать ту область юридической науки, достижения которой используются практикой в самой минимальной степени, то у теории ценных бумаг пожалуй, и вовсе не найдется достойных „соперников“. То внимание, которое вроде бы и уделяется юридическому институту ценных бумаг законодателями, чиновниками, судьями, юристами-практиками и учеными, в действительности оказывается сосредоточенным совсем на иных в юридическом отношении институтах и конструкциях, то есть в значительной степени обессмысливается собственной бессодержательностью либо беспредметностью. Настоящую ценность теория ценных бумаг сохраняет лишь в собственно научной сфере— в области „чистой цивилистики“»[352].
Правда, в специальной литературе существует и точка зрения, выраженная Д. И.Степановым. Согласно ей, «ситуация, которая сложилась в российской академической науке с „классической теорией ценных бумаг“, представляет собой пример именно замыкания науки в самой себе: в то время как оборот вынужден наугад развиваться сам по себе, лишенный серьезной научной базы в лице ученых, способных оперативно предлагать (причем наперед, а не по прошествии десятилетий) решения тех или иных практических задач, наука в очередной раз занимается сдуванием пыли с юридических древностей, <…> разбирая, что на самом деле имел в виду тот или иной немецкий корифей, когда он писал свои работы в конце XIX века, В такой ситуации оборот вынужден руководствоваться каким-то интуитивным, наспех составленным знанием, наитием, основанным на чрезвычайно грубом понимании того, что верно, а что нет»[353].
На современном этапе определение понятия и сущности правовой категории «ценная бумага» все еще остается одной из дискуссионных проблем теории права. Даже спустя век не теряет актуальности высказанное профессором императорского Новороссийского университета А. Ф. Федоровым в связи с этим замечание: «…понятие ценных бумаг как в торговой, так и в правовой среде еще не установилось»[354].
Легальный подход к формулировке понятия ценной бумаги в наше время также характеризуется противоречивостью определений, содержащихся в различных нормативных актах.
Так, согласно п. 1 ст. 142 ГК РФ, ценной бумагой является документ, удостоверяющий с соблюдением установленной формы и обязательных реквизитов имущественные права, осуществление или передача которых возможны только при его предъявлении.
В указанное понятие не вписывается определение эмиссионных ценных бумаг, содержащееся в Законе о рынке ценных бумаг, в соответствии с которым эмиссионная ценная бумага – это любая ценная бумага, в том числе бездокументарная, которая характеризуется одновременно следующими признаками:
– закрепляет совокупность имущественных и неимущественных прав, подлежащих удостоверению, уступке и безусловному осуществлению с соблюдением установленных Законом о рынке ценных бумаг формы и порядка;
– размещается выпусками;
– имеет равные объем и сроки осуществления прав внутри одного выпуска вне зависимости от времени приобретения ценной бумаги (ст. 2 Закона).
Из сравнения приведенных юридических норм видно, что если Гражданский кодекс отражает позицию об удостоверении ценными бумагами только имущественных прав (например, в случае с акциями – право на дивиденд), то Закон о рынке ценных бумаг добавляет к их числу и неимущественные права (например, применительно к тем же акциям, право на информацию о деятельности общества).
Наличие нормативных противоречий во многом привело к различному пониманию прав, удостоверяемых ценными бумагами. Многие исследователи признают существование наряду с имущественными правами неимущественных[355]. В то же время, как отмечает Г. Н. Шевченко, ценная бумага может удостоверять либо имущественные права, либо имущественные и связанные с ними неимущественные права, но не может удостоверять только неимущественные права, так как она участвует в имущественном обороте и обладает качеством обращаемости[356].
Очевидно, что ситуация с имеющимися в законодательстве противоречивыми подходами к определению ценных бумаг недопустима и нуждается в корректировке. При этом некоторые авторы не только выступают за то, чтобы рассматривать эмиссионные ценные бумаги как самостоятельное понятие, по существу отличное от термина «ценные бумаги», но и предлагают ввести их альтернативное обозначение: инвестиции, фондовые ценности[357].
Интересно воспоминание одного из авторов Закона о рынке ценных бумаг Д. Ю. Будакова, который в период работы над законопроектом возглавлял управление ценных бумаг Центрального Банка. По его словам, причина закрепления хорошо известной формулировки понятия эмиссионной ценной бумаги была вызвана необходимостью защитить участников рынка от недобросовестных эмитентов (например, банков «Тибет» и «Горный Алтай»), Проблема заключалась в том, что «юридически они оформляли документы максимально тщательно, выпуская не акции <…>, а практически собственные деньги, которые не требовали в то время регистрации! Именно поэтому в будущем законе впервые появилось понятие „эмиссионная ценная бумага“. После чего стало неважным, что ты выпускаешь, если бумага имеет три определенных в законе признака, то она признается ценной бумагой и требует регистрации»[358]. Спорным представляется также принцип признания в качестве ценной бумаги любого финансового инструмента на основании указания закона.
Данный принцип основывается на положении ст. 143 ГК РФ, согласно которому к ценным бумагам могут быть отнесены любые документы. Причем это происходит либо в связи с прямым упоминанием в законе, либо на основании соблюдения установленного в законодательстве порядка отнесения к числу ценных бумаг. В последнем случае положение ГК раскрыто в Законе о рынке ценных бумаг, который относит к числу полномочий ФСФР право квалифицировать ценные бумаги (п. 2 ст. 44)[359].
Таким образом, сложившаяся ситуация привела к возможности неограниченного усмотрения законодателя в процессе отнесения к ценным бумагам того или иного документа. Кроме того, нельзя принять и ситуацию, когда порядок признания в качестве ценной бумаги устанавливается на уровне подзаконного акта.
Правовое регулирование понятия ценной бумаги довольно остро критикуется проф. В. А. Беловым. В частности, исследователь отмечает, что «ее связь с правом не идет дальше уровня декларативного (самого вульгарного и дешевого) позитивизма (нормативизма): ценными бумагами являются те субстанции, которые таковыми объявил закон (ст. 143 ГК РФ). Если закон сказал, что, к примеру, акция или инвестиционный пай – это ценные бумаги, то, значит, так оно и есть, даже если по своим имманентным свойствам они и не отвечали бы ни одному из положительных признаков юридического понятия ценной бумаги. И наоборот: даже если тот или иной юридический инструмент вполне подпадает под общее родовое понятие ценной бумаги в гражданско-правовом смысле, но не назван ценной бумагой в законе (например, рентные облигации или лотерейные билеты), то он и не является таковой»[360].
Выходом из сложившейся ситуации может стать исключение из действующего законодательства указания на возможность установления ценных бумаг законами о ценных бумагах, а также уточнение процедуры квалификации ценных бумаг[361].
Конец ознакомительного фрагмента.
