Поколебавшись, провел над ними ладонью, ничего не произошло, осторожно начал прикасаться к камешкам, задерживая дыхание от непонятного страха, не сразу сообразил причину нервозности: одни камешки остаются мертвыми, другие как бы чуть погружаются в металл, третьи непонятно чем покалывают в кончики пальцев, а от некоторых странное тепло…
Прислушавшись, уловил даже, что некоторые попискивают, как мышата, только не настоящие, а некие комариные мышата, на грани слышимости, а вообще-то, я, наверное, уже могу улавливать кое-какие звуки и за гранью, что называются ультра…
Мелькнула ироническая мысль, что да, уже король, у меня и способности должны расти, как все было бы просто, но только, думаю, и здесь все не так, а открывается только тому, кто старается и роет в нужном направлении.
Камешки, когда их касаешься, как будто выпискивают некую мелодию, но это, если нажимаю верно, чаще получается нечто фальшивое, иногда удачно, но все равно тихо, так что никого не разбужу, если буду играть, скажем там, долго.
Дверь за моей спиной тихонько приоткрылась, я поморщился, никак не привыкну, что здесь нет манеры предварительно стучать, только если строго-настрого предупрежу, а от двери прозвучал нежный голосок:
— Сэр Ричард…
Я торопливо оглянулся и вскочил, ругая себя, что совершенно забыл. Леди Карентинна решила принести себя в жертву и спасти меня от чего-то там, сделал ликующее выражение лица, поспешно развернулся к ней и шагнул навстречу.
— Ах, леди Карентинна!
Ее щеки полыхают румянцем, в глазах сильнейший стыд, на меня смотрит умоляюще.
— Сэр Ричард, я, конечно, делаю ужасающую глупость…
Конечно-конечно, подтвердил я с готовностью, но вслух воскликнул патетически:
— Леди Карентинна, если бы вы не пришли, я бы не дожил до утра!.. Изнывая в муке сладкой… ах, леди Карентинна!
Она, стесняясь и робея, позволила провести себя до постели, а там, пунцовая, как молодая красная роза, пролепетала:
— Погасите хотя бы свечи…
— Ах да, — воскликнул я шепотом, — это я так ослеплен вами, уже в глазах темно…
Быстро задул их все, подумаешь, и без них все хорошо вижу, пусть и не в красках, помог ей лечь, испуганной и трепещущей, и приготовиться. Вообще-то, при всем страхе и некой не до конца понятной мне отчаянности поступка есть и некий резон. Хотя опять же, пока что сложный для моего понимания, у меня голова забита как книгой, так и предстоящим визитом в склеп.
— Расслабьтесь, леди Карентинна, — сказал я, — дышите глубже и ни о чем, как обычно, не думайте… Думать вообще вредно, от этого морщины. Правда, только на лбу, их можно прикрыть прической… но такие еще не созданы. Давайте помогу распустить волосы…
Женщина с распущенными волосами всегда выглядит эротично, во всяком случае в моем восприятии, само слово «распущенная» пошло от распущенных волос, которые ни в коем случае нельзя было показывать посторонним мужчинам…
Я посмотрел на нее с задумчивой нежностью.
— Все определяет среда, леди Карентинна. Поэтому у ангелов, порхающих в небесах, красивые крылья; у ангелов, ступающих по земле, как я сейчас вижу, красивые ноги.
Она вскрикнула, застеснявшись:
— Сэр Ричард! Как не стыдно!
Глава 15
То, что Адам и Ева сожрали плод запретного древа, — акт личного непослушания, не имеющий последствий для последующего человечества. И хотя их поступок и повторяют люди, но грех каждого — его личное дело.
И не существует никакого первородного греха, за который должны отвечать все поколения. Они при чем? Адам и Ева отвечают за себя, их потомки за себя…
Рассуждая так, я ухватил книгу и на цыпочках выскользнул из комнаты, оставив леди Карентинну крепко спящей на измятой простыне и со скомканным в ногах одеялом.
У нее так и остался открытым в изумлении розовый ротик, на лице потрясение новым, что случилось с нею и ее телом, но дышит глубоко, сон чистый и здоровый, организм с удовлетворением понимает, что произошло то, что и велела природа, а также Господь.
В коридоре полутемно, как и в нижних залах, я пробежал на цыпочках, на всякий случай перекинулся в незримника. Снизу тянет холодом, дверь в склеп кажется входом в мою собственную могилу.
Заколебавшись, я медленно протянул руку… Дверь отворилась тихо и торжественно, даже не ощутив прикосновения моих пальцев.
Мелькнула мысль, что лучше всего сейчас повернуться и уйти. В самом деле это неспроста, когда для других здесь стена, а для меня появляется дверь, а еще и сама распахивается.
Если это не ловушка, то тогда какие они?
Свечи на полу склепа горят достаточно ярко, до утра хватит. Пентаграмма начертана, хотя мне казалось, что с их помощью вызывают всяких там демонов, а не защищаются от них, но, возможно, я ошибаюсь, или же есть их разные виды, в общем, молчу и не критикую, и без этого уже трясет.
Я пошел к гробу, положил молитвенник на краешке пьедестала и уже начал раскрывать, и тут мертвая или спящая графиня сама поднялась в гробу и села, обратив в мою сторону прекрасное кукольное лицо, безукоризненная и с чувственно распущенными волосами.
Я застыл, понимая, что опоздал, леди Карентинна, как нарочно, задержала, молитвенник так и остался нераскрытым, читать надо было начинать раньше, намного раньше…
Ведьма медленно поднялась в гробу во весь рост, в длинной ночной сорочке, удивительно густые черные волосы, блестящие и здоровые, ниспадают не просто на плечи и спину, а достигают коленей, это страшно и пугающе прекрасно, нечеловеческая красота, лицо безмятежно, что пугает больше всего.
— Привет, — сказал я. — Прошу прошения, ваша светлость, я побеспокоил вас, сам знаю, как хорошо поспать после трудов… гм… но так уж получилось… Вы можете лечь прямо при мне, я не больно стеснительный…
Она ступила на край гроба, я невольно дернулся, надо подхватить, если будет падать, однако она сделала шажок вперед легко и просто, босая ступня опустилась на воздух, что с медленной торжественностью опустил ее, как упавший с дерева лист, на пол.
— Почему я не Хома Брут, — пробормотал я. — Тому было проще, а здесь контесса… Ваша светлость, вам чем-то помочь?
Она медленно пошла вдоль незримого силового барьера, все-таки пентаграмма как-то работает, ее выставленные перед собой руки с растопыренными ладонями ни разу не коснулись, как я вижу, но явно чувствуют преграду за пару дюймов.
Я сказал отчетливо, стараясь не позволить голосу вздрагивать:
— Этот щит защищает не меня… это чтоб вы не повредились, ваша светлость!
Ее лицо чуточку изменилось, я понял, что она силится улыбнуться, но не получается, только выражение глаз изменилось, словно готова сказать нечто очень важное, однако пока не может.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
