— Синдзи. Через десять минут церемония прощания. Идем.
Он вдумался в эти слова. «Церемония» — торжественное мероприятие. «Прощание». Зачем все это?
— Хорошо, что вы не сказали — похороны, Мисато-сан.
Кацураги ничего не ответила. Он ответа не ждал. Офицерская столовая затихла, все внезапно нашли занятие, никому не было, разумеется, дела до того, что командир базы пришла за младшим офицером. Что тут такого? Синдзи опустил голову назад на стол.
— Синдзи.
— Мисато. Сан. Пожалуйста, уйдите.
«А тут хорошо», — вдруг подумал он. Тьма, мрак, отрешенность от тусклого, мглистого и освещенного лампами да взрывами мира. Синдзи вдруг понял, что едва ли не впервые не ждет томительного момента снятия бинтов. «Зачем? В ЕВЕ я и так все, что надо, увижу напрямую».
— Младший лейтенант Икари Синдзи. Встать.
«Ого… Это не участие, это уже приказ». Он пожал плечами и встал с лавки, прижимая руки к бокам.
— Держись за мое плечо, — все тот же жесткий тон, рука в перчатке уверенно стискивает ладонь. — Следуй за мной.
— Есть, госпожа майор.
Осторожно идя вслед за Кацураги, Синдзи сжимал ее плечо и отрешенно думал о том, что, быть может, если бы эта женщина бросила взгляд на радары, прежде чем скомандовать третий залп, то в худшем случае он сейчас шел бы хоронить Хьюгу. Шел бы с Рей.
«Если бы… Быть может… Если бы…»
Если бы Мисато-сан не была вымотана атакованной базой, она бы сориентировалась быстрее. Если бы мутанты не прорвали периметр, майор Кацураги командовала бы атакой на свежую голову. Если бы Ангел… Синдзи непроизвольно скривил губы в гримасе: «Если бы… Быть может… Если бы…»
Он опомнился уже на улице, понимая, что на него напялили маску и одели пыльник. Его вели, а вокруг бушевала жизнь. Сочно лязгали гусеницы, бухали сапогами солдаты, урчали вездеходы, где-то вдали выл заходящий на посадку самолет… База жила, и пытливый слух тщетно силился найти хоть что-то, что говорило бы о смерти — укрепрайон всей своей железно-напалмовой душой радовался тому, что вновь — уцелел.
Сдавленный шепот, хруст гальки под переминающимися с ноги на ногу людьми сказали ему, что они уже на месте. Рука Мисато-сан сняла его ладонь с плеча и подвинула к кому-то. Синдзи напряг слух: слева кто-то сдавленно шипел респиратором и ковырял чем-то камешки, не произнося ни слова.
«Аска. До сих пор с костылем».
Справа ему на плечо легла чья-то рука, и он, ощущая отвращение, хотел ее сбросить, но она сама ушла во тьму, больно сдавив напоследок. «Тодзи? Айда?.. Да похер…» Шепоток прекратился, послышалось клацанье магазинов караула. «Жаль, будут холостые. И не по мне».
— Я не хочу ничего говорить, — громко сказала Мисато-сан. — Просто помните. Мы лишились еще одного человека.
Синдзи вдруг вздрогнул. «Человека. Не солдата. Не надо делать вид, что вы что-то понимаете».
— Караул… — чуть тише начала Кацураги и вдруг крикнула. — Смирно!
— Отставить, полковник.
«Полковник? Повысили, Мисато-сан? Что ж вы меня не исправили?..» — успел со злостью подумать Синдзи, прежде чем узнал этот голос. Голос, приказавший ему эвакуироваться. Голос, сопротивляться которому он не мог.
Голос главнокомандующего группы армий «NERV» Гендо Икари.
И вот теперь стало по-настоящему тихо, настолько тихо, что шаги отца и его спутника отдавались едва ли не ударами ступней ЕВЫ. Звук на мгновение стих напротив Синдзи, и он замер, теряясь в противоречивых ожиданиях. Но мгновение истекло, и сдвоенный стук подкованных сапог прошел мимо.
— Она сделала слишком большой вклад в победу там, где это казалось уже невозможным.
И все. «Отец…»
Залп. Щелчок затворов. «Все во имя победы».
Залп. Щелчок затворов.
Залп.
* * *
Синдзи стоял перед невысоким столбиком, на котором лаконично значилось все то, что мир хотел знать о Рей Аянами. Кенотаф. Икари кивнул сам себе: почему-то это казалось очень правильным. Вокруг расстилалось огромное кладбище, и под большей частью памятников не было тел. «Такая уж тут война».
Выйдя из госпиталя после снятия бинтов, он понял, что ему некуда идти. В пустой квартире было слишком пусто, даже Аска съехала к своим. В столовой и в собрании делать было нечего, на тесты не нужно. Тут, собственно, он тоже был не нужен.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Синдзи поднял маску к низкому небу. Оказывается, одиноко теперь не только внутри. Сзади послышались шаги и стук костылей, и он вспомнил, что Аске, вроде, тоже должны были снять сегодня бинты.
— Все вижу, а мир как был отдельно, так и остался — сам по себе, а я — сам по себе, — сказал он, не оборачиваясь. — Правда, Аска?
— Нет. Это всего лишь ты — сам по себе.
— Да ты что? — Синдзи деланно изумился, чувствуя, как что-то нехорошо постукивает в сердце будто бы снаружи. — С чего такая философия?
— Ты слаб, дурак, — резко произнес голос позади. — Не хочешь признать, что она и впрямь умерла. Умерла, как солдат.
— Аска…
Стук усилился, разгоняя кровь.
— Что — «Аска»? Да, она погибла не просто спасая твою слезливую задницу, а чтобы мы все протянули еще чуть-чуть.
Синдзи, наконец, обернулся к ней. Укутанная в бесформенный пыльник фигура, жалко подпирающая себя костылями. Безликая маска, одна из тысяч. Просто солдат, хоть и пилот. «Сколько их — таких, как она?» — подумал Икари, с удовольствием чувствуя ярость в груди. Да, это ярость.
— Полагаю, это ты в благодарность за спасение издеваешься надо мной у ее могилы?
— Да иди ты в жопу, сволочь! — сорвалась девушка. — Она погибла из-за меня! Я! Понимаешь, слизняк, я, я не успела!!!
Он с холодным интересом смотрел на нее: «Так вот что ты за человек, Сорью…»
— Из-за тебя, говоришь… Мы все, Аска, облажались. Ты слишком быстро рванула из укрытия, Мисато-сан не посмотрела на радар, я… — он запнулся. — Я просто — просто! — ничего не сделал… Единственным человеком, кто сделал все правильно…
Синдзи взмахнул рукой, указывая себе за спину, чувствуя, как выворачивается все внутри, протестуя против того, что он хочет сказать. Но ярость довершила дело вполне успешно.
— …И вот ее даже тут, под памятником, нет. Как ты думаешь, Аска, может, кому-то из нас стоило тоже сдохнуть? Хотя бы ради справедливости?
— Справедливости нет, Икари. Это война.
«Да ты просто мудрец сегодня, мать твою».
Синдзи подошел к ней и одним ударом в лицо сбил с ног. Костыли нелепо вскинулись, падая на девушку сверху. Очень хотелось уйти, не глядя на это жалкое создание, которое тщилось быть самым-самым — и в пафосе в том числе. Уже пройдя мимо нее, Синдзи услышал тихий всхлип и обернулся.
Аска вставала, поднимала костыли и сдавленно сопела, пряча всхлипы.
— Ты… Ты… Ты свинья, идиот Синдзи. Я никогда не понимала, что она такого видела в тебе…
Синдзи замер: Сорью пыталась утереть, очевидно, разбитую губу, слепо мяла респиратор и бубнила, бубнила, бубнила…
— … Она, наверное, была дурой, которой выжгло мозги, раз любила тебя, дурой! Да, дурой!..
Аска вдруг расплакалась навзрыд, обвисая между костылями:
— Tausend Teufel!.. Ну как?! Как я могла не успеть?!!
Он вдруг понял, что крепко сжимает ее плечо, а всхлипывающая маска смотрит на него.
— Когда захочешь, вернись, пожалуйста, Аска.
Девушка кивнула и отвернулась к памятнику. Синдзи поправил респиратор и ушел. Домой. Там его ждал только джаз, и Икари уже знал, в чем именно хочет забыться: он так и не услышал пластинку, купленную по сумасшедшей цене на Гавайах.
The Ink Spots. «Maybe».
10,5: Послеглавье
Кроткие волны несмелыми толчками тыкались в бетон, словно напрашиваясь вглубь зараженных земель. Могучий Тихий океан был там, за пологом тяжелой мглы, а здесь царила какая-то выхолощенная, придушенная сила, ничем не напоминающая величие лазурного простора, и само представление о цвете с отвращением бежало грязно-белых вод. Северная окраина порта «Токио-3» — достойное продолжение недостойного океана — пустовала: поврежденный неудачно выведенным транспортом пирс был закрыт, и сиротливые обломки причальных конструкций тщетно взывали к низкому небу, надеясь на лучшие времена для базы.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
