Не убирая телефон в сумку, чтобы не пропустить сообщение, я двинулась в сторону манящих перспектив.
В кафе было уютно. Грея пальцы о чашку с горячим чаем, я посматривала на молчащий телефон. Ответ не приходил уже сорок минут.
Собственно, может, это и нормально, если учесть, что он находится сейчас на сцене, но в то же время не совсем нормально, потому что-я-то по нашей договоренности его тут жду, почти в ночи, не понимая, как поступать дальше.
«Мне либо тебя ждать, либо домой ехать…» – напомнила я о себе.
Ответа не было.
Я закончила есть, достала из сумки зеркальце, накрасила губы, намотала на шею платок, надела пальто, застегнулась, повесила на плечо сумку, подумала: «Да пошел ты…» и двинулась к выходу, твердо решив ехать домой, что бы он мне теперь не писал.
На втором этаже, проходя мимо витрины с нахальными манекенами, я остановилась. Витрина звала. Почему бы не зайти, когда уже тепло и неголодно?
Очнулась я спустя два часа, после двух десятков примерок. В руках у меня болтались пакеты с нарядами под названием «Смерть Знаменитости», настроение было улучшено, глаза светились боевым огнём. Устоять против меня теперь у него не было шанса.
Мне захотелось это проверить. Переодевшись в примерочной в тонкий, полупрозрачный шифон, я, позабыв о студеных ветрах и твердом решении ехать домой, набрала новое сообщение:
«Ну что, ты очень устал? Вино не пьем сегодня?»
Было девять часов вечера. Репетиция должна была уже закончиться.
Ответа не было.
– Мать твою, да что ж за хрень такая, – сказала я вслух, запахнула потуже пальто и шагнула в промозглый холод.
***
В метро поняла, что прощения ему не будет.
Потому что так по-хамски вести себя не только знаменитостям, но и самому папе римскому нельзя.
В этой уверенности я провела остаток вечера.
Уже поздно, в глубокой ночи, набрала ему сообщение:
«Возьми, пожалуйста, книжки с собой, я завтра приеду в театр, заберу».
Это вместо «Какого, собственно, черта ты себе позволяешь?»
Я приеду завтра на репетицию, заберу у него книги, которые дала на прочтение месяц назад, и забуду, как звать его. Пусть живет себе дальше и не парится. Но книжки мои отдаст.
Ответа, естественно, не было, да я и не ждала его в два часа ночи. Зная, что он видит уже девятый сон, и прочитает мой сдержанный посыл только завтра, я умылась и спокойная в своем гневе отправилась спать.
А что случилось
Назавтра, в десять утра пришло:
«Не взял. Не принял смс.»
Что это значит, я толком не поняла.
Что значит «не принял»? Ты на телефон посмотрел, когда встал с постели? Или только на репетиции увидел мое сообщение?
А может, телефон вчера оставил в театре, потому и не отвечал весь вечер? Бред. Есть же еще и московский номер, и, если ты один телефон оставил в гримерке, значит, можно написать с другого, написать человеку, девушке, в конце концов, с которой ты договаривался о встрече, и она ждёт от тебя сообщения в холодной ночи на краю города.
Значит, книги не взял. Это плохо. За книгами придется еще раз заезжать.
Книги – это моё всё. Когда в силу широты души и желания делиться с человечеством лучшим я даю свои книги людям, а они их теряют или самоуправно оставляют у себя – подумаешь, книжка! что она – золотая, что ли? – я скриплю зубами до порошка и отчаянно пытаюсь их вернуть.
Мои книги – это святое. Они собираются одна к другой.
Лучшие – из светлых порывов – я даю почитать. А кто-то это лучшее – принимает за пачку прошитой бумаги и считает нелепыми свои обязательства по её возврату.
Возмущение тогда меня сводит до самых ногтей. Пусть лучше вы будете должны мне денег, чем не отдадите мою книгу.
Так вот, знаменитость, в театр я приеду сегодня, а книги свои заберу в следующий раз. Но заберу обязательно. Заберу и забуду про вас.
Теперь, внимание, вопрос. А что случилось? Почему? Почему на меня так открыто, я бы даже сказала, демонстративно, по-хамски забивают?
Мир – это цепочка, в которой одно следует из другого. Любая жизнь, любой поступок, любое дерево на этой планете имеет причину своего существования, потому что из ничего – ничего не рождается. Другой вопрос, что эту причину надо понять.
Человек настолько самоуверенное существо, что думает своим слабым умишком объяснить всё, что происходит вокруг. Я – человек, и я – в этом смысле самоуверенное существо. Я постоянно пытаюсь анализировать происходящее, редко, когда удачно. Я не понимаю очень многого, и жизнь без устали бьет меня абсурдом по голове.
Как туповатый ротозей, которого в очередной раз обвели вокруг пальца, я испытываю благоговейный трепет, когда мне раскрываются секреты фокуса.
Конечно, после того, как вылечу пострадавшую голову.
Первое неотвеченное сообщение – три дня назад. Следом – неотвеченные еще два.
Потом «нехорошо себя чувствую» – как объяснение.
Предположим, прихватил знаменитость радикулит, напали на него магнитные бури, так что до телефона не дотянуться.
На следующий день – прилив нежности – «хочу тебя видеть, слышать, обнимать». Договорились о встрече и – тишина.
А потом – игнор. Нежелание этой встречи.
Женщина может отказаться от свидания, если у нее неудачная прическа, отсутствует маникюр или молния на платье не застёгивается. Почему отказывается от свидания мужчина? От свидания, так давно выпрашиваемого и ожидаемого?
Ну не 15 лет ему, чтобы он закомплексовал перед встречей!
Он злится на меня за что-то. Я его чем-то обидела. Но чем?
Перечитываю свои сообщения. Бред какой-то.
Или ему сказали про меня что-нибудь гадкое. И он не хочет меня больше видеть.
Иван Кузнецов, похабно посмеиваясь, рассказал, как переспал со мной.
И тогда знаменитость понял, что я – поверхностная девица, которая спит со всеми известными актерами за автограф.
Автограф решил не давать, а забыть меня как недоразумение, отодвинуть в сторону со своего пути, чтобы не маячила перед глазами.
Прекрасно.
Я разозлилась страшно. Если Иван Кузнецов треплет мое имя в кулуарах, рассказывая, как очередная дура была им облапошена, мало ему не покажется.
Знаменитость тоже хорош. Поверил вульгарной байке, меня не спросив, что же это такое было.
Просто он меня любит очень, и тяжело переживает сам факт своей вторичности для меня. Я приеду в театр и все ему объясню.
Так или иначе, пришло время расставлять точки.
