Людовик согласен с этим. Но он не хочет, не желает заниматься Лувром. Гораздо больше его увлекает мысль выстроить великолепную королевскую резиденцию в Версале. Чудесную резиденцию. Восхитительную.
Он сердится на Кольбера, вздыхает, вспоминая последний спор с упрямым министром. Тот никак не оставляет его в покое.
— Постройка Лувра, — говорит Кольбер, — имеет общенациональное значение. А пятнадцать тысяч ливров, истраченных за два последних года на Версаль, дом, который служит больше удовольствиям и развлечениям Вашего Величества, чем приумножению славы, являются непомерными и необоснованными тратами.
А Людовик представляет себе, каким будет Версаль. И одни мечты о нем в миллион раз более радуют его, чем все связанные с перестройкой Лувра эскизы и расчеты.
И ему приятно, — почему же ему приятно? — что эта странная женщина с ним согласна.
* * * *
Людовик внимательно смотрит, как Кольбер раскладывает на столе документы.
В одну стопку — прошения. Король является высшим судьей. И любой из подданных имеет право просить справедливого королевского суда.
В другую стопку — подготовленные министрами доклады.
В третью — документы, которые еще подлежат уточнению и доработке. Среди них грамоты об основании академий и музеев, патенты и привилегии.
Людовик не забывает о своем предназначении ни днем, ни ночью. Он мечтает еще более возвеличить Францию. И всегда жалеет, что на многое не достает сил и времени. И еще ему категорически не хватает тех, на кого он мог бы положиться, как на себя самого.
Кто у него есть? Этот доблестный служака Филипп? Хитрец Мориньер? Вечно страдающая о своей загубленной душе Луиза? Все они, разумеется, верны ему сейчас, но будет ли так всегда? И совершенно ли, в самом деле, преданы они ему? Может ли король вообще рассчитывать на безусловную преданность? Людовик совсем не был в этом уверен. И это временами чрезвычайно огорчало его.
* * * *
Каждый королевский день расписан по минутам, и обычно Людовик легко переносит этот жесткий режим, но сегодня…
Сегодня королевский Совет Финансов закончился поздно. Если бы не месса, на которой обязаны быть все члены королевской семьи и на которой, как правило, присутствует весь двор, заседание могло бы продлиться еще бог знает сколько времени.
Он выслушал столько разных мнений. Он устал.
Людовик встает из-за стола, бросает перо.
— Оставьте все, как есть. Я просмотрю это позже.
Он выходит из кабинета. Толпа придворных, как всегда, ожидает его у дверей.
Он мило улыбается маркизе де Шамле, ласково треплет по плечу юного поэта Мишеля — среднего сына маркиза д'Юмьер, на мгновение останавливается около Лавальер. Затем продолжает свое движение в одиночестве. Король не предложил ей руку! — придворные замирают в недоумении.
А Людовик проходит через залы крыла Лемерсье, выходит к Павильону с часами, идет вдоль колоннады. И думает о Клементине — об этой непонятной женщине с непокорным взглядом. "Хорошо, — думает, — если бы она теперь была здесь".
Глава 14. И он пришел
В мае Лагарне вновь явился в замок Грасьен. Склонился перед Клементиной в глубочайшем поклоне, дождался приглашения присесть и долго рассказывал ей о том, что творится в провинции и вокруг. На чем свет стоит ругал Одижо. Говорил о том, что провинция устала воевать, что скоро, вот-вот уже, восстание пойдет на убыль — надо только изловить, наконец, проклятого бунтовщика, который совсем потерял страх и, как загнанный зверь, теперь опасен более чем прежде.
Говорил об опасности, угрожающей ей, о своей ответственности, о готовности быть ей защитником, о бессовестных еретиках, поддерживающих по своей бесконечной подлости всякий бунт, о своих солдатах, готовых и днем, и ночью противостоять беспорядкам. Он хотел выглядеть лучше, хотел заставить ее забыть тот нелепый случай со смазливыми девицами.
Бог знает, почему эта история так запала ему в память! Может, дело в презрительном взгляде, брошенном тогда на него, верного солдата короля, красавицей-графиней. Взгляд этот говорил будто: "Что с вас взять, с солдафонов?"
И ему очень хотелось дать почувствовать высокомерной гордячке, что он и его солдаты достойны уважения.
А Клементина напряженно слушала гостя и размышляла о том, что ей следовало раньше сослаться на нездоровье. А теперь приходилось сидеть и делать вид, что разговор этот чрезвычайно ее занимает.
Когда Лагарне, поднимаясь, наконец, проговорил что-то вроде: "…в любой момент готов прийти на помощь", — она кивнула, изобразила приязнь.
— Благодарю вас, месье, — сказала, взглянув на него, ему показалось, гораздо более благосклонно. — Теперь, несомненно, я буду чувствовать себя намного спокойнее.
Он откланялся, довольный.
А Клементине, уповавшей на то, что все это как-то минует ее крестьян и ее саму, уже спустя несколько дней пришлось признать, что надеждам ее сбыться не суждено.
О появлении Одижо вблизи земель Грасьен Клементина узнала от своего конюха. Поль появился однажды вечером в нижней зале с горящими от возбуждения глазами.
— О, госпожа, что это за человек! — выпалил с восхищением. — За его голову назначена большая награда. Он вынужден скрываться, но ему все нипочем. Если бы вы только его услышали, госпожа! Как хорошо он говорит!! Крестьяне вашего соседа, барона де Журниака, готовы подняться вместе с ним. Да и сам барон — тоже!
Клементина не перебивала стоявшего перед ней. Смотрела на вдохновленное лицо обычно сдержанного, даже нелюдимого Поля, и чувствовала, как от страха сжимается сердце. Как побороть ей этого Одижо? Как справиться с ним — сумевшим поднять на дыбы полстраны?
О том, чтобы присоединиться к нему — не могло быть и речи.
Вчера она разговаривала с молодой матерью, крестьянкой, неделю назад родившей двух детишек-близнецов, чудесных маленьких карапузиков. Разве может она допустить, чтобы этих детей с их матерью, совсем еще юной Анной-Марией, выгнали из их дома? Разве может допустить, чтобы их земля, земля предков ее мужа, полыхала огнем, чтобы на ней хозяйничала солдатня? А так и случится, если она позволит этому Одижо убедить ее вилланов подняться и пойти за ним.
В отчаянии она бросилась к Жиббо.
— Что мне делать?
Та взглянула на нее недоуменно.
— Что тебя тревожит, малышка?
— Как мне справиться с ним? Как?
Старуха обернулась, прервав на мгновение свое занятие — разбор собранных поутру кореньев и трав.
— Это простое испытание. Неужели ты думаешь, что такая красивая и сильная женщина, как ты, не сладит с одиноким мужчиной? А он мужчина в полном смысле этого слова. Мужчина и дворянин. — Жиббо закивала головой, усмехнулась. — Тебе не о чем беспокоиться.
