— Ты говоришь глупости, — раздраженно дернула плечом Клементина. — Я не красива. У меня слишком узкий нос и тонкие губы. И что, скажи мне… что я могу противопоставить его умению убеждать?
Жиббо вернулась к своим кореньям. Проговорила, стоя спиной к Клементине:
— Свою индивидуальность, малышка. И не думай об этом больше. Ты заставляешь меня говорить то, что не имеет никакого значения. Важно другое… Ты не должна бояться встречи с ним. Ты сможешь победить его только лицом к лицу.
* * * *
И он пришел.
Однажды утром, шнуруя на хозяйке корсет, Тереза выдохнула испуганно то самое "он пришел". И Клементина не спросила — кто.
С тех пор, как Клементина побывала у Жиббо, она, кажется, только и ждала этого дня.
— Я слышала, госпожа, — продолжила Тереза, — что деревенские сегодня собираются на встречу с этим дьяволом.
— Что ты выдумываешь? Какой еще дьявол? — рассердилась Клементина.
— Он весь черный и одет в черное, — убежденно продолжила Тереза. — А еще у него черные, как уголь, глаза. Если не дьявол, то, уж точно, испанец.
Клементина мысленно улыбнулась незатейливой логике служанки.
— Он француз, — меж тем произнесла сухо. — Так что ты хотела рассказать?
— Говорят, сегодня на закате он будет у римских развалин.
— Кто говорит?
— Я не могу сказать, — опустила глаза служанка.
Эту тайну выдали ей подруги. Они рассказали Терезе об Одижо из боязни, как бы мужья их не наделали глупостей. Они надеялись, что госпожа, узнав о предстоящей встрече, непременно что-нибудь придумает, отведет от них беду. Но сами они ни за что не признались бы в этом своим мужчинам, потому что знали, что те никогда не простят им такого рода вмешательства.
— Хорошо. Так чего они хотят — твои безымянные информаторы?
— Они… Не сердитесь, госпожа! — Тереза стиснула руки. — Они боятся. Боятся этого Одижо. Боятся солдат. Боятся за своих детей.
Клементина поняла. Какая, в самом деле, разница, как их зовут?! К ней взывали жены, матери и дети. Она не могла отступить.
Весь день Клементина старалась не думать о предстоящей встрече, — все равно ничего нельзя было предугадать заранее. Пыталась хоть чем-то себя занять. Несколько раз бралась читать Эда де Мезре "Историю Франции", и столько же раз оставляла книгу раскрытой на той же странице, что и прежде. Она бродила из комнаты в комнату, то присаживалась к камину, то вскакивала и поднималась в спальню, где подолгу стояла перед большим зеркалом. Искала в своем лице решимость. Находила тревогу.
С облегчением вздохнула, когда солнце, опустившись, залило теплым вечерним светом комнату. Клементина подошла к окну. Там, за стенами замка, посреди леса, у тех самых римских развалин… — Господи, ну, почему именно там? — сегодня произойдет нечто, что может изменить судьбу этого края. И ее собственную судьбу.
Клементина сжала в волнении руки.
"Что, если я не справлюсь?" — запаниковала снова.
Что, если завтра крестьяне, ее крестьяне, вослед другим поднимутся, возьмут в руки топоры и вилы? И здесь, на ее земле, тоже начнется бессмысленная, беспощадная бойня. Она знает уже, как это бывает. Там, в Новой Франции, все было так же. Возбужденные битвой, алчущие побед, требующие все новой и новой крови индейцы и белые воевали, не щадя ни женщин, ни детей. Неужели все это повторится тут?
Она надела костюм, отбросила в сторону шляпку:
— Она будет мне мешать.
Вышла из комнаты, позабыв у зеркала перчатки.
Клементина позвала с собой Бриссака. В сущности, в этом не было особого смысла. Она понимала: если что-то пойдет не так, разъяренная толпа с легкостью разорвет и ее, и любого из ее провожатых. Но Клементине в трудную минуту хотелось иметь рядом с собой хотя бы одного друга.
Ах, если бы здесь был Филипп! Он бы справился с этим. И ей не пришлось бы ехать теперь к этим развалинам, не пришлось смотреть в черные, как утверждают, глаза этого мятежника.
* * * *
Они двигались по уже знакомому Клементине пути.
"Придет время, и вы с признательностью вспомните нашу прогулку…" Кажется, что-то вроде этого сказал когда-то ей несносный Мориньер. Да, она сегодня была ему благодарна. По крайней мере, она знала землю, на которой теперь ей предстояло сразиться с врагом.
Скоро, уже скоро они будут на месте.
Клементина остановила лошадь, прижала палец к губам.
— Помогите мне, — прошептала.
Де Бриссак подхватил ее, когда она спрыгивала на землю.
— Привяжите лошадей здесь.
— Но лошади могут нам понадобиться, — нерешительно возразил он.
— Здесь уже недалеко, — махнула она рукой.
И, действительно, уже не нужно было прислушиваться, чтобы услышать гул голосов. На поляне, окруженной со всех сторон лесом, к которой они теперь направлялись, собрались крестьяне — ее крестьяне.
Пахло дымом — кто-то разжег костры. То ли грелись, то ли напитывались от огня энергией.
Они тихо подошли к возбужденной толпе людей, среди которых Клементина к своей радости увидела несколько женщин.
Одна из них, Барба, была даже с маленьким ребенком на руках. Она прижимала к себе годовалого сынишку и сама так же испуганно, как и малыш, жалась к своему мужу — мельнику Корбо.
"Слава Богу, — подумала Клементина, — что сегодня на этой поляне есть женщины. Слава Богу! Они скорее услышат то, что я хочу им сказать. Они быстрее поймут. Между любовью и ненавистью женщины всегда выберут любовь".
Тут она, наконец, обратила внимание на оратора. Он стоял на возвышении, попирая ногами древние развалины. Эта импровизированная трибуна делала его выше остальных. Она давала оратору преимущество, позволяла ему выглядеть недосягаемым и величественным.
Одижо казался продолжением этих выдержавших натиск времени каменных стен. Он был высок, как и говорили. Жесткие черты его лица словно бы высечены были из того же камня. И готовящееся закатиться за край неба солнце, будто бы подыгрывая бунтовщику, напоследок выгодно освещало его, создавая вокруг него сияющий ореол.
Клементина внимательно вглядывалась в тех, кто слушал сейчас пламенную речь Одижо. Радовалась тому, что на нее никто не обращает внимания — это давало ей время оценить собственные силы и подготовиться к предстоящему поединку.
Все складывалось пока не так плохо. Она знала почти всех, кто находился теперь на этой поляне. Большинство из них было людьми семейными. У многих имелись дети.
Но каждый из них, она видела, находился сейчас под влиянием этого уверенного, выразительного голоса. Крестьяне слушали внимательно, кивали, время от времени выкрикивали слова поддержки.
