— Во все уши, — угрюмо проворчала Джулия. — Что дальше?
— Ах да, они пригласили Бена к себе. Он сделает наброски Мануэля в рабочей обстановке, это идеальный фон для портрета.
— Да, идеальный, — эхом отозвалась Джулия.
— Так как ты поедешь в Сан-Франциско?
— Возьму такси. Уеду часов в восемь, а к двенадцати вернусь.
— Не торопись, — разрешила Саманта, затягиваясь. — За Тони не беспокойся, я буду дома весь день, а кроме него, у меня нет других забот. Пообедай где-нибудь в городе, развлекись, а потом спокойно возвращайся и делай что душе угодно.
Джулия порывисто обняла подругу:
— Спасибо, Саманта, ты такая добрая. Спасибо.
— Да, да, я такая, — пошутила та, прижимая Джулию к себе.
А вечером во время ужина тема Мануэля Кортеза всплыла снова. Бенедикт случайно упомянул о завтрашней поездке в Монтерей, и жена чуть не съела его глазами. Заметив их молчаливую перебранку, Джулия вспылила:
— Ради всего святого! Перестаньте относиться ко мне как к фарфоровой статуэтке, я не разобьюсь. Ведите себя естественно, если хотите говорить о Кортезе — говорите. Я понимаю, Бен, эта тема занимает тебя больше всего на свете. Я не хочу, чтобы ты сдерживал себя. Тебе не пришлось, если бы меня здесь не было, молчать, вот и не надо. Рассказывай, мне правда интересно. Честное слово!
Бен обиженно хмыкнул, однако продолжал:
— Так вот, я уеду утром и к обеду уже вернусь. Думаю, его дом будет не трудно найти. И подъездная аллея, как мне объяснили, ведет от шоссе прямо к воротам. Все виллы в том районе носят оригинальные названия. Его, например, называется «Гордость Сицилии» — интригующе, да?
— Еще бы, — пропела Саманта, и в ее голосе зазвучали саркастические нотки — или Джулии показалось?
Когда девушка уже уходила спать, Бен все еще продолжал восхищаться Мануэлем. Именно певец, его смуглое испанское лицо и огненный взгляд разбудили в художнике воображение, подсказали новые идеи. Осенняя выставка будет посвящена теме корриды: разъяренные быки, красные плащи, аплодисменты и гордый профиль победителя… Дальше она не слушала. Заперев дверь и раздевшись, Джулия легла в постель, но не заснула. Прекрасный образ Мануэля Кортеза вновь и вновь всплывал перед глазами, навсегда отпечатавшись в памяти, и девушка не хотела, чтобы он растворился в ночи.
Проснувшись рано утром, она оделась в широкие темно-синие брюки вроде тех, что носят моряки, и белую летящую блузу. Подсознательно она выбирала нарядные вещи, будто отправлялась на встречу с судьбой. Накинув на плечи теплую шерстяную кофту, Джулия тихо выскользнула из дома и села в такси.
В серой утренней дымке Морской мемориальный госпиталь выглядел холодным и полностью необитаемым. Легкий туман, поднимающийся из гавани, неприятным холодом окутывал ноги, и Джулия, не задерживаясь, вошла внутрь.
Вестибюль был абсолютно пуст, и смутные сомнения зашевелились в мозгу. Не повернуться ли и не уйти, пока никто не видит? Девушка еще раз оглядела огромное помещение.
Из дверей напротив вышел мужчина в белом халате и, заметив ее, направился навстречу. В тусклом свете вестибюля его черты казались удивительно знакомыми. У Джулии дико закружилась голова, и на мгновение она испугалась, что сходит с ума. Невероятно, но человек, стоящий перед ней, до боли напоминал Мануэля Кортеза, более того, он был похож на него как две капли воды, разве что не такой худой и немного пониже. Впрочем, на первый взгляд любой принял бы его за певца.
Невероятнейшим усилием воли Джулия взяла себя в руки. Перед ней стоит не Мануэль Кортез, и нечего выставлять себя полной идиоткой.
— Я могу вам чем-нибудь помочь? — вежливо поинтересовался врач, степенно заложив руки за спину.
— Я… да, конечно. Я Джулия Кеннеди, вчера я приходила сюда, переводила для польского моряка, он совсем не говорит по-английски. Могу я его видеть? Как он себя чувствует? Не зовет меня? — засыпала она его вопросами.
Человек в халате широко улыбнулся.
— Ах да, мистер Волетски, с острым аппендицитом, — как бы припоминая, заговорил он. — Должен вам сказать, что операция прошла успешно, и сейчас ему намного лучше.
— Я очень рада. — Джулия полностью оправилась от потрясения и деловито спросила: — Где он? Как к нему пройти?
Мужчина жестом пригласил ее следовать за ним и, пока они шли по коридору, с любопытством изучал необычную посетительницу. Возможно, его удивила мертвенная бледность и замешательство девушки при его появлении.
— Меня зовут Кортез, Филипп Кортез, — просто представился он. — Я врач и живу при больнице.
Филипп Кортез! Забыв о приличиях и стеснении, Джулия в упор уставилась на него. Неужели это он познакомил Бена с Мануэлем? Не может быть, чтобы в Сан-Франциско было два Филиппа Кортеза. Кроме того, этот — явно брат Мануэля, что и объясняет их поразительное сходство.
Сердце девушки неприятно затрепетало, порываясь вырваться из груди и выдать ее с потрохами.
Не могла же она, в самом деле, предчувствовать присутствие здесь этого человека и его родство с Мануэлем? Почему же тогда ее так тянуло вернуться в госпиталь, в эти ничем не привлекательные, пахнущие хлороформом стены?
Тут в дверях крайней палаты появилась знакомая фигура, и сестра Морган приветливо улыбнулась Джулии:
— Доброе утро, мисс Кеннеди. Вы все-таки пришли! Очень рада вас видеть, очень рада! Проходите. Если честно, я боялась, что, покинув эти стены, вы больше не решитесь прийти. У нас здесь не курорт.
— Знаю. Я пришла сюда совершенно сознательно и даже с удовольствием, — простодушно призналась девушка, присаживаясь на край кровати.
Игорь Волетски — а именно так звали польского моряка — сегодня выглядел намного лучше. Он побрился, вымылся, привел в порядок волосы. От вчерашнего грязного и растрепанного снежного человека не осталось и следа.
Джулия дружелюбно беседовала с ним, искоса поглядывая на Филиппа Кортеза.
Тот важно расхаживал по палате, весело подкалывая то одного, то другого, а больные смеялись, с неподдельной любовью смотря на веселого доктора.
Как и Мануэль, Филипп обладал неотразимым обаянием, помогавшим ему завоевывать доверие людей, порой ожесточенных, не видевших в своей жизни ничего, кроме зловонных кабаков и притонов, кишащих такими же горемыками, как и они сами.
Закончив утренний обход, доктор Кортез вышел, оставив Джулию на попечении сестры Морган.
Добросердечная монашка тут же пригласила девушку к себе в кабинет попить кофе и познакомила ее с остальными сотрудниками: сестрой Донахью и сестрой Джеймсом.
Кабинет был маленький, но уютный, кофе — великолепный. Вскоре пришел Филипп, и все четверо оживленно заспорили о своих пациентах. Казалось, Джулия провела здесь не один день, не несколько часов, а целую вечность, настолько родственными были отношения между людьми. Неприятные обязанности, которые приходилось им выполнять изо дня в день, люди, не всегда осознающие и ценящие то, что для них делается, откровенные хулиганы, не признающие ни норм, ни правил и при первой же возможности их нарушающие, не озлобили их сердец. Все воспринималось с поистине христианским спокойствием: и неизлечимые случаи рака, неизбежно оставляющие глубокие душевные раны, и тяжелая, изнуряющая работа, и больные, умирающие прямо на глазах из-за недостатка оборудования и медикаментов. Джулия не могла не восхищаться своими новыми знакомыми.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
