«Дейли миррор» и сигареты соскользнули на пол.
– Да, мистер Маунт, – быстро сказал он. – Нет, мистер Маунт. Да, конечно, мистер Маунт, я немедленно передам. Благодарю вас. Всего хорошего. – Он откинулся на спинку кресла и перевел дух. – Это был мистер Маунт!
– Я догадался. И он-таки заставил тебя поджать хвост!
– Ну… да… я как-то не ожидал… – Он поднял сигареты и задумчиво закурил.
– Вот именно, – сказал я. – А зачем он звонил?
– Просит завтра утром посмотреть какую-то его рабочую лошадь. У нее с задними ногами неладно.
Я сделал запись в блокноте и поглядел на Тристана.
– Не берусь судить, как ты выкраиваешь время в бурном вихре своих любовных увлечений, но в последнее время ты крутишь с его дочкой, а?
Тристан вынул сигарету изо рта и внимательно оглядел тлеющий кончик.
– Действительно, я несколько раз приглашал Дебору Маунт в кино и на танцы, а что?
– Да так. Уж очень у нее папаша внушительный, только и всего.
У меня перед глазами всплыл мистер Маунт – такой, каким я его видел в последний раз: настоящий человек-гора двухметрового роста. Над плечами, которые походили на отроги холма за его фермой, поднимался могучий утес головы с каменным подбородком, скулами и лбом. А таких широких ладоней я в жизни не видел – раза в три шире моих.
– Ну и пусть его! – отозвался Тристан. – Человек он вполне приличный.
– О, вполне. Я о нем ничего плохого сказать не хочу. – (Мистер Маунт отличался большой религиозностью и был, по слухам, суров, но справедлив.) – Просто мне бы не хотелось, чтобы он потребовал от меня отчета, на каком основании ты кружишь голову его дочери.
Тристан поперхнулся, и в глазах у него мелькнула тревога.
– Чушь какая! Мы с Деборой друзья, и ничего больше.
– Рад это слышать. А то говорят, папаша бережет ее пуще собственного глаза, и я бы не хотел почувствовать его лапищи на своем горле.
Тристан смерил меня ледяным взглядом.
– Есть в тебе, Джим, какой-то садизм. Только потому, что мне иногда приятно пригласить девушку в кино…
– Да ладно тебе, Трис. Или ты шуток не понимаешь? Обещаю завтра у Маунта ни словом не упоминать, что ты зачислил Дебору в свой гарем…
Я ловко увернулся от летящей подушки и пошел в аптеку собрать все нужное для завтрашнего объезда.
Но когда утром я увидел мистера Маунта в дверях его дома, мне стало ясно, что моя шуточка была как нельзя кстати: на мгновение его фигура заполнила весь дверной проем, затем он мерной походкой приблизился ко мне по булыжнику, заслоняя солнце, погружая в тень и меня, и все вокруг.
– Этот молодой человек, Тристан… – начал он без всяких предисловий. – Вчера он заговорил со мной по телефону как-то странно. Что он за человек?
Я посмотрел вверх, на нависающее надо мной лицо, на пронзительные серые глаза под мохнатыми бровями и невнятно пролепетал:
– Тристан? Да очень хороший. Просто отличный.
– Хм. – Великан продолжал сверлить меня взглядом, потирая подбородок пальцем, длинным и толстым, как банан. – А он пьет?
Мистер Маунт был известен как заклятый враг спиртного, и я поберегся упомянуть, что Тристан пользуется всеобщей любовью и уважением в большинстве местных питейных заведений.
– А… э… – пролепетал я. – Почти нет… весьма умеренно…
В этот момент из дверей выпорхнула Дебора и направилась через двор к молочной.
На ней было цветастое ситцевое платье. Девятнадцать лет, ласковые карие глаза, золотистые волосы падают на плечи, пышная, здоровая красота деревенской девушки… Она улыбнулась мне, блеснув белыми зубами, и пробежала мимо. Это было еще до того, как я познакомился с Хелен, и хорошенькие девушки меня, естественно, очень интересовали. Я поймал себя на том, что восхищенно смотрю ей вслед.
И тут я почти физически ощутил на себе взгляд ее отца. На его лице появилось новое выражение – столь сурового неодобрения, что меня даже дрожь пробрала. Я сразу же решил про себя, что Дебора, конечно, прелесть и характер у нее как будто приятный, но… нет, нет и нет! Явно Тристан много храбрее меня.
Мистер Маунт резко повернулся.
– Лошадь вон там, в конюшне, – буркнул он.
Тогда, на исходе тридцатых годов, трактор уже почти заменил лошадей в полях, но фермеры, как правило, еще держали их – возможно, потому, что лошадь прочно вошла в традиционный уклад жизни, а может быть, и просто ради удовольствия владеть великолепными животными вроде красавца, которого я увидел сейчас.
Это был рослый шайрский мерин футов шести в холке, воплощение мышечной мощи, но когда он оглянулся на голос хозяина, большая морда с белой звездой на лбу дышала тихой кротостью.
Фермер похлопал его по крупу.
– Бобби у нас по всем статьям хорош, да и работяга к тому же. Я сперва что заметил – пахнет у него от задних копыт. Ну и посмотрел – просто в жизни такого не видел!
Я нагнулся и зажал в горсть мохнатые пряди шерсти с задней стороны пута. Бобби продолжал спокойно стоять, когда я поднял широкое, словно тарелка, копыто и положил его себе на колени. Оно полностью их закрыло, но меня поразила не его величина. Мистер Маунт в жизни такого не видел – и я тоже. Подошва превратилась в набухшие лохмотья, из-под рогового слоя сочился вонючий экссудат. Но ошеломило меня даже не это, а странные выросты, торчавшие из каждой трещины, словно привидевшиеся в бреду поганки, – длинные папиллы с роговыми шапочками, усеявшие пораженную поверхность.
Я читал о них в учебниках. Назывались они «эрготы», но мне и в голову не приходило, что их может быть так много. Я отпустил копыто и поднял другую заднюю ногу, а мысли вихрем неслись у меня в голове. Опять та же картина. Если не хуже.
Я получил диплом лишь несколько месяцев назад, а потому все еще должен был завоевывать доверие фермеров. И вот пожалуйста!
– Так что же это такое? – спросил мистер Маунт, по-прежнему сверля меня немигающим взглядом.
Я выпрямился и потер ладони.
– Язва, но очень запущенная. – Теоретически я во всем разобрался, теоретических сведений у меня было хоть отбавляй, но применить их вот к этой больной лошади оказалось не так-то просто.
– И как же вы будете ее лечить? – У мистера Маунта была неприятная привычка сразу переходить к сути дела.
– Ну видите ли, сначала нужно удалить весь отслоившийся рог, а также все эти выросты, а затем обработать поверхность перманганатом калия, – ответил я и почувствовал, что в таком изложении выглядит все это довольно просто.
– А само собой, значит, не пройдет?
– Нет. Если не принять
