class="p1">Я редко отказываюсь от таких приглашений, но, войдя в кухню, сразу понял, что чаепитие обещает быть не из легких.
– А знаете, мистер Хэрриот, – с сияющей улыбкой начала фермерша, ставя передо мной дымящуюся кружку, – вчера на рыночной площади мы с миссис Хэрриот остановились поговорить, и она мне сказала, что…
– Так вы думаете, ваши порошочки ее подлечат? – Муж миссис Бертуисл вопросительно заглянул мне в глаза. – Дай-то бог! Уж очень Нелли много молока дает. После первого отела мы надоили от нее никак не меньше…
– В халтонском клубе «Кестрелс» встречаются с «Дибхемом», – вставил Лен. – Вот это будет игра! В тот раз…
Миссис Бертуисл продолжала, не переводя дыхания:
– …вы устроились на верхнем этаже Скелдейл-хауса. Вид оттуда, конечно, красивый и…
– …после первого отела по пять галлонов и не сбавляла до…
– …они чуть не разнесли нас, но, черт подери, мы им…
– …весь Дарроуби виден. Но толстухе вроде меня трудновато было бы. Вот я вашей хозяйке и говорю: чтобы там жить, надо молоденькой быть и тоненькой. По такой-то лестнице…
Я припал к кружке, чтобы сосредоточить на ней внимание и взгляд, пока вокруг меня лились непрерывные потоки слов. Каждый раз я быстро уставал слушать излияния всех троих Бертуислов одновременно, а смотреть на каждого из них и принимать соответствующее выражение было и вовсе свыше сил человеческих.
Но вот что поразительно: они никогда не сердились друг на друга, не восклицали раздраженно: «Дай уж мне сказать!» – а то и просто: «Да замолчи ты, ради бога!» Они жили в нерушимом ладу – каждый говорил свое и не слушал остальных, к полному взаимному удовольствию.
На следующей неделе Нелли стало хуже. Мистер Бертуисл точно выполнял все мои предписания, но, когда он пригнал ее с пастбища, было видно, что она еле ковыляет.
Ногу ей опять поднял Лен, и я уныло осмотрел заметно увеличившуюся припухлость. Она охватывала венчик полукругом от пяточной части до межкопытной щели, и при самом легком прикосновении корова страдальчески дергала ногой.
Говорить я ничего не стал, так как знал, что предстоит Нелли, и знал, что мистеру Бертуислу, когда я наконец ему скажу, это очень не понравится.
Я приехал снова в конце той же недели и, взглянув на лицо фермера, сразу понял, что оправдались худшие мои опасения. Против обыкновения, он был один и молча провел меня в коровник.
Нелли стояла теперь на трех ногах, боясь хотя бы слегка задеть пораженным копытом булыжный пол. И – что было еще хуже – она страшно исхудала: за какие-то две недели превратилась из гладкого, упитанного животного в мешок костей.
– Похоже, ей конец приходит, – пробормотал мистер Бертуисл.
Поднять заднюю ногу коровы не так-то просто, но на этот раз помощь мне не потребовалась, потому что Нелли было уже все равно. Я осмотрел распухший палец, похожий теперь на огромный бесформенный и безобразный нарост. Из него по копыту сочился гной.
– Он вот тут лопнул. – Фермер указал пальцем на рваную ранку. – Только легче ей не стало.
– И не могло стать, – заметил я. – Помните, я вам говорил, что сустав поражен изнутри.
– Ну что ж, и не такое случается, – ответил он. – Позвоню Мэллоку, и дело с концом. Она уже почти совсем не доится, бедняга, а на вид и вовсе пугало пугалом.
То, что я сказал теперь, я всегда говорил, только когда хозяин животного сам наконец решался вызвать живодера. С самого начала помочь Нелли могло только хирургическое вмешательство, но предлагать операцию при первом осмотре было бы бесполезно. Идея ампутации пальца у коровы или быка приводила фермеров в ужас, и я знал, что убедить мистера Бертуисла даже теперь будет нелегко.
– Ее вовсе не нужно забивать, – сказал я. – Есть ведь еще один способ лечения.
– Еще один? Так мы же вроде уже все перепробовали!
Я нагнулся и снова приподнял больную ногу.
– Вот поглядите! – Я ухватил внутреннее копытце и подвигал им. – Тут все в порядке. Этот палец совершенно здоров и легко выдержит полный ее вес.
– Так-то так… Ну а эта гадость?
– Я ее уберу.
– То есть… отрежете, что ли?
– Да.
Он энергично замотал головой.
– Нет, на такое я не согласен. Она уже и так настрадалась. Надо послать за Джеффом Мэллоком, да и конец.
Ну вот опять! Фермеры особой чувствительностью не отличаются, но мысль об ампутации всегда их пугает.
– Послушайте, мистер Бертуисл! – настаивал я. – Поймите же: она сразу почувствует облегчение. Будет опираться на здоровую часть, а тут все заживет.
– Я уже сказал, что нет, мистер Хэрриот. И опять то же скажу. Вы сделали, что могли, и большое вам спасибо, только ногу ей отпиливать я не позволю, и все тут. – Он повернулся и вышел из коровника.
Я беспомощно смотрел ему вслед. В подобных случаях я терпеть не могу уговаривать фермеров по одной простой причине: если операция окажется неудачной, вся вина ляжет на меня. Но тут я был совершенно твердо убежден, что какой-то час работы полностью вернет здоровье этой прекрасной корове, и не мог смириться с ее напрасной гибелью.
Я бросился за мистером Бертуислом, который уже подходил к дому, чтобы позвонить Мэллоку. Совсем запыхавшись, я перехватил его в дверях.
– Мистер Бертуисл, выслушайте меня. Я ведь не собираюсь отпиливать ей ногу. Просто уберу одно копытце.
– Так это же половина ноги, разве нет? – Он уставился на свои сапоги. – Мне такое не по нутру.
– Да она же ничего не почувствует! – умоляюще сказал я. – Дам ей общий наркоз. И почти наверняка все пройдет как нельзя лучше.
– Мистер Хэрриот, ну не по душе мне это. Даже подумать противно. А если и выздоровеет, то все равно калекой останется. Каково будет на нее смотреть!
– Да ничего подобного! Тут вырастет роговая шишка, и вы ничего даже не заметите; хотите на спор?
Он искоса посмотрел на меня, явно начиная сдаваться.
– Мистер Бертуисл! – атаковал я его. – И месяца не пройдет, как Нелли нагуляет жиру и будет опять давать по пять галлонов в день.
Разумеется, все это было достаточно глупо, и ветеринару не к лицу бросаться такими обещаниями, но мной овладело какое-то безумие. Я просто не мог стерпеть, чтобы эту корову пустили на мясо для собак, когда мне почти наверняка удалось бы ее вылечить. И еще одно: пусть по-детски, но я уже смаковал удовольствие, которое получу, разом облегчив мучения коровы и чудодейственно ее исцелив. Оперируя крупный рогатый скот, редко приходится рассчитывать на подобные эффекты, но удаление фаланги пальца представляет одно из приятных исключений.
По-видимому, моя настойчивость
