подействовала на фермера. Он пристально посмотрел на меня, пожал плечами и спросил:
– А когда вы думаете это сделать?
– Завтра.
– Ну ладно. А помощников вам много понадобится?
– Никого, кроме вас с Леном. Так завтра в десять.
На следующий день, чувствуя, как солнце припекает мне спину, я разложил свои инструменты на лужке возле дома. Такова была моя обычная операционная для крупных животных в те годы: зеленая травка, серые каменные службы на переднем плане, а дальше – мирные громады холмов, в безмятежном равнодушии поднимающихся к белым клочьям облаков.
На то, чтобы привести туда Нелли, потребовалось много времени, хотя коровник был совсем рядом, и, когда я увидел, как костлявое пугало, держа на весу больную ногу, с трудом ковыляет ко мне, мои вчерашние страстные доводы показались мне нелепыми.
– Отлично, – сказал я. – Остановитесь вот тут. Очень удобное место.
Я уже поставил там поднос с пилой, хлороформом, бинтами, ватой и йодоформом. Захватил я и длинную веревку, с помощью которой мы валили скот на землю, но у меня было предчувствие, что для Нелли она не понадобится. И я не ошибся. Едва я надел намордник и налил хлороформа на губку, как большая белая корова словно даже с удовольствием опустилась на прохладную траву.
– В среду вечером «Кестрелс» себя показали! – Лен радостно ухмыльнулся. – Джонни Надд, правда, ни одного гола не забил, но зато Лен Боттомли…
– Может, зря мы все это затеяли, – бормотал мистер Бертуисл. – Она еле дошла сюда, так чем время понапрасну терять…
– …такие два мяча сделал, что просто ахнешь! – Лицо Лена просияло при одном воспоминании. – Два таких игрока в одной команде!
– Приподнимите больную ногу, Лен, – скомандовал я, заглушив их обоих. – Положите на этот чурбак и крепко держите. А вы, мистер Бертуисл, придерживайте голову. В случае чего добавим ей хлороформа, хотя вряд ли это понадобится.
Коровы хорошо переносят хлороформ, но мне не нравится долго держать их под наркозом, потому что может начаться срыгивание. Надо было торопиться.
Я быстро наложил повязку над копытом и туго ее затянул, чтобы она послужила жгутом, затем взял с подноса пилу. В руководствах полно сложных рекомендаций, как ампутировать фаланги пальцев: тут и дугообразные разрезы, и отгибание кожи для полного обнажения суставной капсулы, и прочее, и прочее. Но я сотни раз благополучно ампутировал копытца несколькими четкими движениями под копытной каймой.
Глубоко вздохнув, я скомандовал:
– Крепче держите, Лен! – И приступил к операции.
На минуту воцарилась полная тишина, нарушаемая только скрежетом металла по кости, – и вот уже пораженная фаланга лежит на траве, а из капилляров вокруг гладкой поверхности культи течет кровь. Кривыми ножницами я быстро удалил суставную капсулу с остатками копытцевой кости и показал фермеру.
– Поглядите-ка! Почти полностью изъедена! – Я тыкал пальцем в омертвевшую ткань в суставе и около него. – Видите, сколько тут всякой дряни! Неудивительно, что она так мучилась. – Я быстро выскоблил кость, засыпал поверхность йодоформом, аккуратно наложил толстый слой ваты и приготовился бинтовать.
Снимая обертку с бинта, я вдруг ощутил легкий укол совести: поглощенный операцией, я был довольно невежлив и оставил без внимания хвалы Лена по адресу его обожаемой команды. Но теперь можно его слегка и подразнить.
– А знаете, Лен, – начал я, – вот вы говорили насчет «Кестрелс» и даже не упомянули про тот матч, когда «Уиллертон» выиграл у них пять – ноль. Как же так получилось?
Вместо ответа он вдруг изо всей мочи боднул меня в лоб. Силе удара мог бы позавидовать любой бык. Я опрокинулся навзничь на траву, в голове словно взорвался фейерверк, и все потемнело. Однако, теряя сознание, я еще успел удивиться.
Я сам люблю футбол, но у меня и в мыслях не было, что, отстаивая честь «Кестрелс», Лен способен прибегнуть к физическому насилию. Он всегда казался мне на редкость кротким и покладистым парнем.
Очнулся я, по-видимому, через секунду и мог бы еще долго пролежать на прохладной траве, но в висках отчаянно билась мысль, что операция не закончена. Я замигал и приподнялся на локте.
Нелли по-прежнему мирно спала на фоне зеленых холмов. Мистер Бертуисл, прижимая ладонями ее шею, с тревогой глядел на меня, а Лен лежал поперек коровьей туши в глубоком обмороке.
– Он вас сильно ушиб, мистер Хэрриот?
– Да нет… нет… совсем не сильно. Но что произошло?
– И как это я вас не предупредил? Он же крови видеть не может, дубина стоеросовая. – Фермер бросил негодующий взгляд на неподвижное тело сына. – Только я в первый раз вижу, чтобы его так быстро скрутило. Так прямо на вас и рухнул!
Я скатил Лена на траву и снова начал накладывать повязку. Опасаясь послеоперационного кровотечения, бинтовал я неторопливо и тщательно. Поверх бинта я в несколько слоев навертел пластырь с цинковой мазью.
– Можете снять с нее намордник, мистер Бертуисл. Вот и все.
Я уже начал мыть в ведре инструменты, когда Лен пошевелился и сел на траве почти столь же внезапно, как и лишился чувств. Лицо у него было белым как мел, но он посмотрел на меня с обычной дружеской усмешкой.
– Вы вроде бы что-то говорили про «Кестрелс», мистер Хэрриот?
– Нет, Лен, – поспешно ответил я. – Вам послышалось.
Три дня спустя я приехал еще раз и снял повязку, заскорузлую от крови и гноя. Я снова присыпал культю йодоформом и наложил чистую вату.
– Теперь она быстро пойдет на поправку, – сказал я.
И действительно, Нелли уже выглядела много бодрее и даже наступала на больную ногу – правда, бережно и осторожно, словно ей не верилось, что источник ее мучений исчез.
Когда она отошла, я мысленно постучал по дереву: такая операция может оказаться бесполезной, если процесс перекинется на другой палец. А уж тогда останется только вызвать живодера и кое-как подавить горькое разочарование.
Но на этот раз все обошлось. Когда я снял вторую повязку, нога уже совсем зажила, и прошло больше месяца, прежде чем я вновь увидел Нелли.
Я делал прививку одной из свиней мистера Бертуисла и спросил между прочим:
– Да, а как Нелли?
– Пойдемте, поглядите сами, – ответил фермер. – Она на лугу по ту сторону дороги.
Мы пошли туда, где белая корова деловито щипала траву среди своих товарок. По-видимому, с тех пор как я ее видел, она занималась этим с большим усердием и успела вернуть себе былую упитанность.
– Ну-ка пройдись, красавица! – Фермер легонько ткнул ее большим пальцем.
Нелли сделала несколько шагов и, облюбовав особенно сочный участок, вновь принялась за траву. Она даже не прихрамывала.
– Очень хорошо, – сказал я. – И удой боль-шой?
– Да, опять дает по
