утром… – Он пытался говорить спокойно и деловито.
– Искренне вам сочувствую, Джек. Но я, собственно, и предполагал…
– Да, я знаю. И спасибо вам за все, что вы делали.
Когда люди в такие минуты выражают тебе признательность, на душе становится еще хуже. А у Сэндерсов не было детей, и они горячо любили своих собак. Я знал, каково ему сейчас.
У меня не хватало духа повесить трубку.
– Во всяком случае, Джек, у вас есть Шкипер. – Прозвучало это неловко, но все-таки вторая собака могла послужить утешением, даже и такая старая, как Шкипер.
– Да, правда, – ответил он. – Просто не знаю, что мы делали бы без него.
Надо было браться за работу. Пациенты не всегда выздоравливают, и смерть порой воспринимается как облегчение: ведь все уже позади. Разумеется, только в тех случаях, когда я твердо знаю, что она неизбежна, как было и с Джинго.
Но на этом дело не кончилось. На той же неделе Джек Сэндерс снова позвонил мне.
– Шкипер… – сказал он. – По-моему, у него то же, что было у Джинго.
Холодная рука стиснула мне горло.
– Но… но… этого не может быть! Я сделал ему профилактическую инъекцию.
– Ну, не берусь судить. Только он еле передвигает ноги, ничего не ест и слабеет час от часу.
Я кинулся вон из дома и прыгнул в машину. Всю дорогу до окраины, где жили Сэндерсы, сердце у меня бешено колотилось, а в голове теснились панические мысли. Как он мог заразиться? Лечебные свойства вакцины не внушали мне особого доверия, но я считал ее надежным средством предотвращения болезни. И ведь для верности я сделал ему две инъекции! Конечно, страшно, если Сэндерсы потеряют и вторую собаку, но куда хуже, если это случится по моей вине.
Когда я вошел, маленький корги уныло побрел мне навстречу. Я подхватил его на руки, поставил на стол и сразу же завернул ему веко. Но никаких следов желтухи ни в склере, ни в слизистой рта не оказалось. Температура была совершенно нормальной, и я облегченно вздохнул.
– Во всяком случае, это не лептоспироз, – сказал я.
Миссис Сэндерс судорожно сжала руки.
– Слава богу! А мы уже не сомневались, что и он… У него такой плохой вид.
Я тщательно обследовал Шкипера, убрал стетоскоп в карман и сказал:
– Ничего сколько-нибудь серьезного я не нахожу. Небольшой шумок в сердце, но об этом я вам уже говорил. В конце-то концов, он стар.
– А не тоскует ли он по Джинго, как вы думаете? – спросил Джек Сэндерс.
– Вполне возможно. Они же были неразлучными друзьями. И естественно, он тоскует.
– Но это пройдет, правда?
– Конечно. Я дам для него таблетки очень мягкого успокоительного действия. Они должны помочь.
Несколько дней спустя мы с Джеком Сэндерсом случайно встретились на рыночной площади.
– Ну как Шкипер? – спросил я.
Он тяжело вздохнул.
– Все так же, если не хуже. Главное – он ничего не ест и совсем исхудал.
Я не представлял себе, что еще могу сделать, но на следующее утро по дороге на вызов заглянул к Сэндерсам.
При виде Шкипера у меня сжалось сердце. Несмотря на свой возраст, он всегда был удивительно бойким и подвижным, а в их дружбе с Джинго, несомненно, играл первую скрипку. Но теперь от былой веселой энергии не осталось и следа. Он безучастно взглянул на меня тусклыми глазами, заковылял к своей корзинке и свернулся там, словно стараясь укрыться от всего мира.
Я снова его осмотрел. Шум в сердце стал, пожалуй, заметнее, но все остальное было как будто в порядке, только выглядел он дряхлым и обессилевшим.
– Знаете, я уже не так уверен, что он тоскует, – сказал я. – Возможно, все дело в старости. Ведь весной ему будет двенадцать, не так ли?
– Да. – Миссис Сэндерс кивнула. – Так вы считаете… это конец?
– Не исключено.
Я понимал, о чем она думает: какие-нибудь две недели назад тут играли и возились две здоровые, веселые собаки, а теперь скоро не останется ни одной.
– Неужели ему ничем нельзя помочь?
– Ну, можно провести курс дигиталиса, чтобы поддержать сердце. И пожалуйста, принесите мне его мочу на анализ. Надо проверить работу почек.
Я сделал анализ мочи. Немного белка – но не больше, чем можно было ожидать у собаки его возраста. Значит, дело не в почках.
Дни шли. Я пробовал все новые и новые средства: витамины, железо, фосфорорганические соединения, но корги продолжал угасать. Меня позвали к нему снова примерно через месяц после смерти Джинго.
Шкипер лежал у себя в корзинке и, когда я его окликнул, медленно приподнял голову. Морда у него исхудала, мутные глаза глядели мимо меня.
– Ну-ка, ну-ка, милый! – позвал я. – Покажи, как ты умеешь вылезать из корзинки.
Джек Сэндерс покачал головой.
– Бесполезно, мистер Хэрриот. Он больше не покидает корзины, а когда мы его вынимаем, от слабости шагу ступить не может. И еще одно… ночью он пачкает здесь. Прежде этого с ним никогда не случалось.
Его слова прозвучали как похоронный звон. Все признаки глубокой собачьей дряхлости. Я постарался говорить как можно мягче.
– Мне очень грустно, Джек, но, очевидно, старичок подошел к концу дороги. По-моему, тоска никак не может быть причиной всего этого.
Он, не отвечая, посмотрел на жену, потом на бедного Шкипера.
– Да, конечно… мы и сами об этом думали. Но все время надеялись, что он начнет есть. Так что… вы посоветуете…
Произнести роковые слова я не смог.
– Мне кажется, мы не должны допускать, чтобы он страдал. От него остались только кожа да кости, и вряд ли жизнь доставляет ему хоть какую-то радость.
– Да, пожалуй, я согласен с вами. Он лежит вот так весь день напролет, ничем не интересуясь… – Он умолк и снова посмотрел на жену. – Вот что, мистер Хэрриот. Позвольте нам подумать до утра. Но во всяком случае, вы считаете, что надежды нет никакой?
– Да, Джек. Старые собаки нередко впадают перед концом в такое состояние. Шкипер просто сломался… Боюсь, это необратимо.
Он печально вздохнул.
– Ну, если я не позвоню вам завтра до восьми утра, то, может быть, вы заедете усыпить его?
Я не думал, что он позвонит. И он не позвонил. Случилось все это в первые месяцы нашего брака, и Хелен служила тогда секретаршей у владельца местной мельницы. Утром мы часто вместе спускались по длинным маршам лестницы, и я провожал ее до дверей, а потом собирал все, что требовалось мне для объезда.
На этот раз она, как всегда, поцеловала меня у двери, но вместо того, чтобы выйти на улицу, внимательно на меня посмотрела.
