прежде всего на основании свидетельства Ипатьевской летописи под 1193 г., где говориться о том. что движение из Овруча на юг есть движение «в Русь». Однако по отношению к «Русской земле» это место далеко не так однозначно. Под тем же годом можно найти еще одно любопытное сообщение. Рюрик Ростиславич, владевший Овручем, договаривается с киевским князем Святославом Всеволодовичем о том, как им провести зиму. Он предлагает ему поход на половцев, но Святослав отказывается. Тогда Рюрик посылает сказать Святославу, что собирается этой зимой заняться своими делами, то есть делами своей главной отчины – Смоленска и потому отправится в поход на литву. Идея эта очень не понравилась Святославу, и он отвечает: «брате и свату ажь ты идишь изо отчины своей на свое ороудье (по своим делам), а язь каки изоду за Днепръ своихъ дела орудеи а в Роуской земле кто ныси останеть?» И теми речами, – продолжает летописец, – «измате поуть Рюрикови». Как следует из дальнейшего, Рюрик внял Святославу и остался в Овруче, ибо именно там застает его сын Ростислав после набега на половцев. Итак, мы видим, что отъезд из Овруча на север считался отъездом из «Русской земли». Можно считать поэтому, что он находился где-то на северной ее границе.
Но еще более важно определить восточную границу «Русской земли», потому что как раз в отношении нее бытуют самые распространенные заблуждения. Все, касавшиеся этого вопроса, однозначно включают в состав «Русской земли» Чернигов и Переславль. Между тем, для этого нет никаких оснований, и мы имеем многочисленные свидетельства о том, что восточная граница этой территории проходила по Днепру. В Ипатьевской летописи есть упоминание о том, что киевская сторона Днепра именовалась «русской». В Лаврентьевской летописи имеется рассказ, подтверждающий это известие. Под 1169 г. сообщается, как из степи приехало множество половцев с предложением заключить с ними мирный договор. Часть их встала под Переславлем у Песочна, другая подошла к Киеву и встала у Корсуня. Киевский князь Глеб отправился прежде к «переяславским половцам», а «к другим половцем къ русьским посла отправил». То есть, и Чернигов, и Переславль находились не на русской стороне Днепра, не в «Русской земле». В разбираемом нами выше летописном отрывке 1193 г. князь Святослав говорит, что после отъезда Ростислава из его отчины, а его самого из Киева «за Днепр» никого не останется в «Русской земле» – явное свидетельство того, что Днепр был ее восточной границей.
Исключив Чернигов и Переславль из состава «Русской земли», мы можем очень хорошо объяснить все те места летописи, где говориться обо «всей русской земле». Обычно, анализируя комплекс свидетельств о «Руси» и «Русской земле», эту формулу оставляют без внимания, хотя она используется летописцами неоднократно. И действительно, для тех, кто включает в состав «всей русской земли» Черниговщину и Переславщину, употребление ее бессмысленно. Так в 1150 г. князь Изяслав Мстиславич занял Киев. Владимирко Галицкий говорит, что он «ныне въехавъ въ всю рускую землю». Между тем, Изяслав не владеет ни Переславлем (где сидел сын его противника Юрия Долгорукого Ростислав), ни Черниговом. Ясно, что Владимирко и не считал их «Русской землей». В 1174 г. Андрей Боголюбский устроил грандиозный поход на Киев. Известно, что в нем участвовали чуть ли не все тогдашнее князья, в том числе Черниговский и Переславский. Однако летописец сообщает, что «кыяне совокупивше и берендеиче и поросье и всю рускую земли полкы поидоша от Кыева къ Вышегороду», собираясь биться с андреевым воинством за любимого ими Мстислава Ростиславича. В 1180 г. Рюрик Ростиславич уступил Святославу Всеволодовичу Черниговскому старейшинство и Киев, «а себе взя всю рускую землю». Отнести в этом контексте к «Русской земле» Чернигов очевидно нельзя.
Мы должны также с большим вниманием отнестись к тем летописным свидетельствам, где «вся русская земля» радуется восшествию на киевский стол какого-нибудь князя или печалится его смерти. Едва ли мы найдем хоть один такой случай, что бы у жителей киевской, черниговской и переславской волостей были общая радость и печаль. Например, когда после смерти Изяслава Киевского «плакася по нем вся руская земля и вся черни клобуци», очень сомнительно, что северская земля, за два года до этого жестоко разоренная Изяславом, присоединилась к этому плачу. В 1155 г., когда на киевский стол сел Юрий Долгорукий, «прея его съ радостью вся земля руская». Но едва ли радость эту разделяли черниговские Ольговичи, от которых в очередной раз ушло великое княжение. Те же сомнения у нас относительно 1194 г., когда на киевский стол садиться Рюрик Ростиславич. Однако летописец свидетельствует: «изобрадовася вся руская земля о княжении Рюрикови: кияне и крестьяни и погани».
Б.А. Рыбаков приводит два свидетельства южных летописцев, когда, по его мнению, под «всей Русской землей» понимаются кроме киевской, черниговская и переславские земли. Имеются в виду, прежде всего, события 1139 г. Тогда только что занявший киевский стол Всеволод Ольгович Черниговский попробовал выгнать в Курск Андрея Владимировича Переславского. В подтверждение своего предположения Б.А. Рыбаков приводит ответ Андрея на это требование: «ожети, брате, не досыта всю землю Русскую держаче…» и относит на основании этих слов к «Русской земле» Переславль. Однако заметим, что здесь имеет место явное недоразумение и пример скорее говорит против точки зрения Б.А. Рыбакова, чем в ее пользу. Ибо полный ответ Андрея звучит так: «Ожети, брате, не досыта всю землю русскую держаче, а хочешь и сее волости (т. е. Переславля – прим. К.Р.), а убивь мене, тебе то же волость, а жив не иду суъ своее волости». Совершенно очевидно, что Андрей укоряет Всеволода в непомерной жадности, поскольку он уже имеет «всю русскую землю», а хочет еще (помимо ее) и Переславля. Точно также не убедительна ссылка Б.А. Рыбакова на события 1180 г., когда Святослав Всеволодович Киевский, задумав изгнать Ростиславичей из Белгорода и Вышгорода, мечтает: «и приму единъ власть рускую». Речь здесь идет только о киевской области, так как о Владимире Глебовиче Переславском вопрос даже не стоит.
Кроме южных летописей Б.А. Рыбаков ссылается и на одно свидетельство северной летописи. Под 1145 г. новгородский летописец сообщает: «ходиша овся руская земля на Галиц…». Из других источников мы знаем, что в походе участвовали киевский, черниговский и переславский князья, что, по мнению Б.А. Рыбакова, должно свидетельствовать о принадлежности их городов к «Русской земле». Но, во-первых, едва ли из этой краткой заметки можно делать такие исчерпывающие выводы, а, во-вторых, нельзя не заметить, что авторы Новгородской Первой летописи вообще оперируют понятием «Русская земля» совсем ни в том смысле, какое оно имело
