Игорь сразу направился к нам, а я, не откладывая момент истины в долгий ящик, поспешила задать затейнице-родительнице животрепещущий вопрос… Вопрос, конечно, был обречен на гибель, но не так-то просто сдерживать праведный гнев.
– Мама, какого черта?.. – прошипела я.
– Называй меня Эммой, – мило попросила она. – И-и-и… и, пожалуй, я оставлю вас.
Мама удалялась, Игорь приближался, я же думала о Кондрашове. Мой личный праздник портился на глазах, мой кураж отчаянно кашлял, укладывался с температурой в кровать и тянулся к телефонной трубке, чтобы набрать спасительное 03.
– Привет, – растянуто произнес Игорь, взял тарелку и положил на нее три канапе и какого-то червяка, хитро свернутого с зеленью.
– Привет.
М-м-м, мне срочно нужно на второй этаж.
– Не ожидал тебя здесь увидеть.
Ах, какая случайная встреча…
– Я тоже не ожидала подобного… счастья.
Игорь поставил тарелку на край стола, потоптался на месте, наклонил голову набок, тяжело вздохнул, будто последние месяцы работал Атлантом, держащим денно и нощно на плечах небо, и наконец-то пошел дорогой правды:
– Ты очень красивая… сегодня… вообще.
– Я знаю.
– Нам надо поговорить…
– Валяй, – на моих плечах небесный свод отсутствовал, и поэтому я одарила бывшего мужа очаровательной улыбкой.
– Здесь?
– Ага.
Немного помолчав, Игорь приступил к наболевшему. Уже через пару предложений стало ясно: эту речь он несколько раз репетировал с моей мамой.
– У меня были женщины, но это все не то…
Правильно, сначала нужно намекнуть на свою востребованность, вдруг я испугаюсь, заволнуюсь и заревную.
– …это все не то… Ничего не могу поделать, я сравниваю, и они всегда хуже тебя…
Опять верно, теперь и мою персону необходимо немножко возвысить – отдать должное, так сказать.
– …почему бы нам не попробовать еще раз? Расписываться сразу не обязательно… я слышал, ты пока одна?
Ага, укажи теперь на мою горемычную жизнь. Ох, люди добрые, никто замуж не бере-е-ет!!! Помогите кто чем мо-о-о-ожет!!!
– …мы бы могли вместе встретить Новый год… как его встретишь, так и проведешь… наверное, я был в чем-то не прав, но и ты тоже…
Мое бодрое настроение окончательно испортилось. И до чего же стало обидно… Я вдруг обозлилась на каждого присутствующего в этом зале, на золото и серебро, на блестки, картины и ровные башенки канапе! На всех свидетелей моей прошлой боли, на всех свидетелей этой никчемнейшей сцены. И хотя особо никто ничего не слышал, я видела любопытные взгляды, и каждый шепоток, казалось, напрямую касается меня. «Наташа, иногда мне кажется, что жизнь не удалась…», «Наташа, я так больше не могу…» – вот какие слова сейчас пульсировали у меня в голове. А теперь не могу я.
Демонстративно выпив шампанское, не обронив ни слова, я широким шагом вышла из зала и решительно направилась к лестнице – подальше, подальше от Эммы Карловны Фогли, подальше от «мы могли бы вместе встретить Новый год…»!
Нервно закусив губу, я все ускорялась и ускорялась… о, если бы местность позволяла, я бы наверняка бросилась вперед, да так, что стук каблуков напомнил бы барабанную дробь, но…
Бумс!!!
Свернув за угол, я со всей силы врезалась в широкую мужскую грудь.
Это был его запах…
Запах четкого расписания, запах вечной борьбы за невидимые территории, запах белого и черного, запах акулы.
Моя клокочущая, многоцветная, многоярусная аура, беззащитная в данный момент, на миг смешалась с его пресной, тяжелой, пористой аурой, и в глазах потемнело. Вцепившись в пиджак Дмитрия Сергеевича Кондрашова, я медленно подняла голову и встретила удивленный, озадаченный взгляд серых глаз.
Н-да… это я… добрый вечер… м-м-м… как поживает Ада Григорьевна?
– Вы? – уточнил он, видимо, тоже надеясь на мираж.
– Я.
Да вот, пришлось развеять сомнительные надежды и неторопливо освободиться от объятий. Мои плечи расправлялись сами собой, мой подбородок вместе с грудью опять устремились вверх. Платье вновь преподносило на блюде достоинства, а улыбка обещала удовольствие и большие проблемы одновременно (кое-кому). Бывший муж мчался прочь в последнем вагоне грохочущего поезда – ту-туууу, ту-туууу!
Я возрождалась из пепла.
Справка
Птица Феникс
Мифология всегда готова порадовать нас чем-нибудь интересным. И в данную минуту я вполне могла сравнить себя с огненно-красной птицей Феникс – прекрасной и сильной птицей Феникс. В нужный момент она беспощадно сжигает себя, а затем непременно возрождается из пепла. И хнычут враги, и хлюпают носом завистники, и аплодируют верные почитатели…
Да, мы с птицей Феникс два сапога пара – два вечных символа обновления. И никого в свою компанию мы брать не собираемся.
– Добрый вечер, Наташа, – раздался за моей спиной знакомый голос, и, обернувшись, я увидела Германа.
Здрасти…
– Девочка моя, ты оставила Игоря одного?.. – капризно сорвалось с лестницы, и я подумала: а не возродиться ли из пепла еще раз? Чтоб уж наверняка…
– Всем привет. – Моя улыбка сверкнула стодолларовой блесной и пошла на дно в поисках жирной рыбы. Теперь я неотрывно смотрела на Кондрашова и наслаждалась каждой секундой его смятения. А этот важный человек пусть на короткое время, но растерялся.
Дмитрий Сергеевич, не находите ли, что я хороша?
Вас по-прежнему беспокоят мои слишком длинные ноги?
А конопушки? Не нравятся?
– Дима, наконец-то я могу познакомить тебя со своей дочерью Наташей, – пропела мамуля, занимая место справа от меня. – Ее невозможно затащить ни на одно светское мероприятие, но сегодня она сделала исключение из правил. Она пришла ради тебя.
И это правда.
– Очень приятно познакомиться, – ответил Дмитрий Сергеевич, и на его лбу образовалась морщина.
Интересно, почему он не признал нашего давнего знакомства?
– Очень приятно познакомиться, – вторила я.
– А это Герман, личный помощник Дмитрия.
Я кивнула еще одному предателю, Герман ответил тем же.
И тут я почувствовала первый приступ смеха. Я-то представляла эту сцену чувственной – с полутонами, шампанским, приглушенным светом, – а она оказалась забавной! Вытянутые лица Кондрашова и Германа, рекламирующая мои успехи в дизайнерском бизнесе мамуля, и я – статуя Свободы на отдельно взятом квадратном метре первого знакомства. Умора, честное слово!
– …и если ты, Дима, задумаешь ремонт, то, конечно же, обращайся к Наташе. У нее отменный вкус, впрочем, у моей дочери и не могло быть другого. Герман, пойдемте со мной. А вам я рекомендую поговорить на втором этаже, там удобнее, и особо никто не помешает.
