– Хорошо, передавайте ваше послание.
– Сынок, – сбивчиво начал он, – знаю, как сильно ты любишь всех членов своей семьи. Моя печальная обязанность сообщить тебе, что один из них не доживет до конца года.
Мне вдруг стало трудно дышать.
– Откуда… откуда, прости господи, вы это знаете?
– Именно от него и знаю.
– Что?
– Знаю, потому что это – послание от Господа.
– Алекс, Алекс, – простонал я, – неужели вы рассчитываете, будто я поверю, что вы – ангел, доставляющий послания свыше? Боюсь, вы слишком долго жили в одиночестве, одолеваемые всякими мыслями и сожалениями. Думаю, вам нужна помощь. Когда прибудем в Атланту, не возражаете, если попробую как-нибудь вам?..
– Марк, дружище, вот уже много лет я не нуждаюсь ни в чьей помощи. Ты должен поверить, должен принять мое послание как данность.
– Кто-то из моей семьи вскоре умрет?
– До первого дня нового года. Это уже предрешено свыше, – ответил он, указывая наверх.
Я закрыл глаза, обдумывая, стоит вызывать стюардессу или нет? Решил, что не стоит. Может, лучше подыграть ему.
– Ладно. Кто?
– Твой младший сын, Тодд.
Я взглянул в небольшое окно иллюминатора на безоблачное синее небо. Яркие лучи полной луны отражались от алюминиевого крыла за стеклом. Не оборачиваясь к нему, спросил:
– Известно, как именно он умрет?
– Конечно известно, – вздохнул он, – но не мне. Я передаю лишь то, что мне поручено.
– Алекс, – проговорил я, – каждый день и каждую ночь, каждую секунду по всему миру кто-то умирает. И уж точно без всяких предупреждений свыше. Зачем кому-то понадобилось так себя утруждать, предупреждая именно меня?
– Потому что ты – особенный человек, Марк. Своей книгой ты изменил жизни миллионов людей, и благодаря твоим стараниям мир стал намного лучше. Бог посчитал, что ты сотворил много хороших дел и заслуживаешь особого расположения. Тебе дарована редчайшая возможность – самому сделать выбор. Именно к нему я пытался тебя подготовить своими непродуманными письмами.
– Выбор?
– Марк, поскольку ты избранный, тебе предоставлена возможность предотвратить смерть сына, если пожелаешь.
– Если пожелаю? Я сделал бы все что угодно ради спасения сына. Как и любой отец.
Он похлопал меня по руке.
– Ты – не любой отец. Благодаря бесчисленным спасенным тобою жизням ты попал в редкую и уникальную категорию.
– Хорошо, что я должен сделать для спасения сына?
Он продолжал похлопывать меня по руке.
– Боюсь, существует всего одна возможность. Ты можешь спасти сына, согласившись занять его место в списке. Это весьма необычное проявление милости Божьей, которое ежегодно даруется лишь нескольким избранным, тем, кто заслужил особую благодарность.
Я изобразил нечто наподобие улыбки.
– Вот так выбор!
Он нахмурился.
– Предполагалось, поскольку ты сильно любишь сына, то с благодарностью примешь предоставленную возможность.
– Алекс, как мне узнать, что вы – тот, за кого себя выдаете?
Он вознес руки ладонями вверх.
– Сожалею, но предъявить подписанное Богом удостоверение не смогу. У меня нет никаких доказательств того, что сказанное – нечто большее, чем пустословие тронувшегося умом старика с извращенным относительно смерти чувством юмора. Это всегда самое сложное в моей миссии. Но ты узнаешь, ты узнаешь…
– И когда я должен сделать выбор?
– Доставь я послание в назначенный срок, в день твоего визита ко мне в Стоддард, у тебя было бы больше времени обдумать эту непростую дилемму, глубоко сожалею об этом. Теперь, похоже, времени осталось в обрез, поэтому возникла необходимость во встрече наедине с тобой в полете. Ты должен определиться до полуночи 28 сентября.
Мой нервный смех прозвучал неискренне и был недолог. Из всех ночей именно ночь 28 сентября должна была стать кульминацией моего триумфального рекламного тура. Вечер выступления перед переполненным стадионом «Янки» и бесчисленными миллионами телезрителей. Всего через четырнадцать дней!
– А как передать мое решение, мой выбор? Вы встретитесь со мной в тот день?
– Нет, боюсь, мы с тобой больше не увидимся, по крайней мере, в ближайшем будущем. По расписанию двадцать восьмого ты будешь выступать на стадионе «Янки» где-то после десяти вечера.
– В десять тридцать.
– Способ, которым сообщишь о своем решении, незамысловат. Если выберешь жизнь для сына и согласишься занять его место, пожертвовав собственной жизнью, то вечером перед выступлением повяжи красный галстук. Твой ответ будет принят, и дальше произойдет то, что должно произойти. Пожалуйста, постарайся меня простить. Ты представить себе не можешь, насколько тяжело и горько передавать столь ужасные вести, но логику происходящего я перестал искать давным-давно. Сам вызвался сообщить тебе все, поскольку мы – коллеги, думал, может, сумею слегка смягчить удар.
Слезы струились по его морщинистым щекам. Я подался вперед и взял его за руку.
– А после 28 сентября сколько мне останется до… до?..
Он пожал плечами.
– Не знаю, Марк. Точно не дольше первого дня нового года.
Несмотря на струи прохладного воздуха, бьющие из кондиционера над головой, я чувствовал, что покрываюсь испариной. Неужели все это происходит со мной на самом деле? Или это всего лишь безумный сон? Алекс расстегнул ремень безопасности, встал и медленно направился к туалету. Я сжал кулаки и уставился в иллюминатор на крошечные вздрагивающие огоньки на дальнем конце крыла.
– Сэр, пожалуйста, пристегните ремень. Мы скоро пойдем на посадку.
– Посадку? Мы же взлетели минут десять или пятнадцать назад!
Стюардесса странно на меня посмотрела.
– Мы летим уже почти час, мистер Кристофер. Пожалуйста, пристегните ремень.
Я кивнул в сторону пустого места рядом со мной.
– Мой приятель все еще в туалете. Возможно, мне следует проверить, все ли с ним в порядке.
– Кто, сэр?
– Мой приятель, мистер Энтони… вернее, Салом. Мужчина, который сидел рядом со мной.
Ее улыбка растаяла.
– Сэр, рядом с вами никто не сидел. Вы летели в полном одиночестве – единственный пассажир первого класса.
– Да что вы говорите? Он сидел здесь от самого Мемфиса.
Она отступила назад.
– Мистер Кристофер, здесь не было других пассажиров.
Понятно, что она ошибалась. Я наклонился к заднему карману сиденья напротив места Алекса, в который он сунул смятый стакан из-под кофе. Ничего. Стюардесса протянула мне планшет с зажимом для бумаги.
– Видите, сэр, я внесла только вашу фамилию в схему рассадки пассажиров первого класса. Марк Кристофер. Больше никого.
