Когда он стал целовать ее шею, она слегка откинула голову назад и стала шевелить пальцами его волосы.
– Здесь не место для любви, – хрипло сказал Морган. – На диване любят только шестнадцатилетние.
Он поднял ее, как пушинку, понес в спальню и очень бережно положил на кровать.
– Я хочу быть вашим любовником, Грейси, – хрипло бормотал он. Своими длинными пальцами он медленно расстегивал ее блузку и издавал стоны, прикасаясь к ее обнаженным грудям и лаская их своими руками.
Его слова отозвались в ее лихорадочном сознании, и Грейси почувствовала, что благоразумие начинает бороться с ее слабостью, с готовностью уступить ему.
Ты понимаешь, что делаешь? – в отчаянии спрашивала она себя. Он нежно полизал языком ее сосок, потом взял его в рот и начал сильно и ритмично сосать его, от чего по всему ее телу прокатились ударные волны.
Он ласкал руками внутреннюю часть ее бедер под юбкой. Внезапно он поднял голову и поглядел на нее.
– Вы хотите вступить со мной в связь, Грейси? – спросил он низким прерывающимся голосом.
Грейси закрыла глаза, уже зная, каким будет ее ответ. Она не готова к этому, не согласна на кратковременную любовную связь с ним, какой бы она ни была восхитительной в сексуальном плане. Ее принципы были неотъемлемой частью ее двадцатипятилетней жизни. Как же она теперь может отказаться от них?
Она тяжело дышала, сознавая, что он все еще ожидает от нее ответа.
– Я хочу вас. – До безумия, добавила она про себя, я ничего так сильно не хотела за всю свою жизнь.
– Но?
– Но я не могу вступить с вами в связь. – Зеленые глаза обратились к серым с безмолвной мольбой.
– Вы никогда этого не делали? Грейси с несчастным видом кивнула головой. Морган вздохнул и лег на кровати, заложив руки за голову. Ей хотелось знать, о чем он думал, хотя она могла догадаться и сама. Он думал, что она невинная дура, и она, кажется, думала так же, особенно если ее сравнить с такими женщинами, как Алике.
– Я не хотела вас соблазнять, – сказала она нерешительно и почувствовала облегчение, когда он кивнул в знак понимания. Конечно же, он все понимал. И это было нетрудно. Он довел ее до исступления так же, как, несомненно, и бесчисленное множество других женщин до нее. Разница была только в том, что она не позволила страсти захлестнуть ее целиком.
От понимания этого факта было не легче. Она с жалким видом наблюдала, как он свесил ноги с кровати и встал.
Он нагнулся к ней, положил руки ей на талию и поцеловал в кончик носа.
– Поверьте, Грейси, я все понимаю. – И пошел к двери, прикрыв ее тихонько за собой.
Грейси осталась лежать на месте и, закрыв глаза, печально задумалась о том, почему ее принципиальность оставляет у нее такую горечь. Она желала его всеми фибрами своей души и тела. Даже теперь от одной мысли о нем кровь ударяет ей в голову.
Она почувствовала себя нестерпимо беспомощной. Она могла бы все силы бросить на то, чтобы подавить свои чувства, она могла бы постараться сделать так, чтобы ее маска, как он сказал, не слетела снова, но будет ли этого достаточно? Хватит ли этих усилий, чтобы усмирить волну желания, которая поднимается всякий раз, когда Морган приближается к ней даже в официальной обстановке на работе?
Когда его губы жадно касались ее губ, ее груди, ей нестерпимо хотелось отдаться ему. Это было непреодолимое желание, и она знала, что никакими разумными доводами невозможно опровергнуть его существование. Она тихо застонала и повернулась на бок.
Но была еще одна причина ее неодолимого влечения к нему. Признайся, сказала она себе: ты любишь его.
Когда пришло озарение, она почувствовала, что у нее защипало в глазах и стали собираться слезы. Она любила Моргана страстно, безудержно, и ее успокаивало только то, что он об этом не знает. Он знал, что она желала его, но она никогда не позволит ему узнать, что ее чувства гораздо глубже.
Она спрашивала себя в отчаянии, почему не почувствовала угрозы ее душевному спокойствию в тот самый момент, когда впервые увидела его. Даже когда осознала эту угрозу, она все еще была, как дурочка, уверена, что у нее найдется достаточно личных средств защиты, чтобы противопоставить их той опасности, какую он представляет.
Она могла бы, правда, выбросить белый флаг с самого начала. Он окружил ее со всех сторон: одного взгляда, нескольких слов было достаточно, чтобы она позабыла все доводы, которые она приводила себе, оставаясь одна.
– Что же, – сердито спрашивала она себя в бессилии, – что же теперь мне делать?
Глава 7
Явившись на работу утром следующего дня, Грейси узнала, что Моргана вызвали на срочное совещание в Париж, где он пробудет до середины недели. Она читала записку, написанную твердым знакомым почерком черными чернилами, и не понимала, какое чувство она испытывает в связи с его неожиданным отъездом облегчение или огорчение.
Она провела беспокойную ночь, метаясь в постели. Как только она впадала в полузабытье, в ее воображении ни с того ни с сего безжалостно возникал образ Моргана, заполняя все ее сознание и прогоняя сон.
Он сумел пробить барьер ее внешне невозмутимого спокойствия и заставил ее признать, что она испытывает к нему влечение. А теперь она вынуждена также признать, что любит его. У нее не было ни малейшего представления о том, что же ей теперь делать.
По каким-то неведомым причинам Моргана влекло к ней, но она точно знала, что его влечение не перерастет во что-то более глубокое. Ему не надо было объяснять ей, что он не верит в любовь, потому что это подразумевалось в каждом его слове и жесте, в кратковременности его любовных связей, в нетерпимом отношении к Рики, который испытывал искушение поставить свои чувства к Дженни выше интересов своей карьеры.
Он сказал ей, что с пониманием относится к ее отказу вступить с ним в любовную связь, и она ему поверила, но, спрашивала она себя, как долго это может продолжаться, если он наверняка знает, что достаточно одного его взгляда, одного прикосновения – и она растает.
Все новые и новые вопросы приходили ей на ум, и к обеду у нее разболелась голова. Она приняла две таблетки аспирина и пыталась съесть булочку с ветчиной и капустой, как вдруг зазвонил телефон.
Это был Тони. Он пригласил ее вечером на ужин, и она согласилась. Она не собиралась становиться в ряды тех женщин, которые всю жизнь сохнут из-за неудавшейся любви.
Они пошли в бар около Таймс-сквер, и на этот раз она выпила вина ровно столько, сколько могла осилить – не больше. Но она выпила достаточно, чтобы успокоить свои смятенные чувства, и к концу вечера они сильно развеселились.
С Тони можно было расслабиться. Он не был без ума от нее, но она ему очень нравилась, и его комплименты были как раз тем лекарством, в котором нуждалась Грейси для восстановления своего душевного равновесия.
