Читаем без скачивания Цивилизация классической Европы - Пьер Шоню

Но прежде чем утверждать государство вовне, необходимо было сделать это внутри. И здесь мы снова обнаруживаем группу инспекторов. Дабы обозначить присутствие короля при администрации, безусловно преданной, но укомплектованной согласно принципу продажности должностей, а значит, независимой и далекой, король со 2-й пол. XVI века прибегал к временным миссиям инспекторов. Чтобы заштопать прорехи, нанесенные Лигой, Генрих IV использовал более продолжительные, более стабильные, более постоянные миссии. Ришелье сделал из них оружие управления. Назначенные королем, облеченные полномочиями безвозмездно, инспекторы являли собой синтез двух внешне противоположных, но, в сущности, взаимодополняющих систем. Из этих чиновников, никому, кроме короля, ничем не обязанных, Ришелье сделал действенный инструмент эффективного государства. Он поручил наблюдать за войсками финансовым интендантам, в обязанности которых входило снабжение войск и их защита от грабежа поставщиков; эти интенданты стали, кроме того, еще и полицией и правосудием. Внутри страны Ришелье умножил наезды инспекторов. Эти «полномочные комиссары короля» на определенном посту, в начале правления Мазарини стоящие во главе каждого финансового округа, захватывают власть, приказывают и координируют. Они моделировали Францию.

На вершине сложного и теперь отлично смазанного механизма административной монархии — элита крупной буржуазии с шансом на получение дворянства, сливки, если угодно, корпуса инспекторов; в течение полувека доминировали три клиентелы: клиентела Сегье, клиентела Кольберов и клиентела Летелье — Лувуа. «Пьер Сегье, — пишет Ролан Мунье, — принадлежал к той же социальной группе, что и государственные советники, инспекторы и интенданты». Семейство Сегье дало королю одного канцлера, пятерых председателей парламента, тринадцать советников, двух генеральных адвокатов в парламенте Парижа, семерых инспекторов. В 1633–1646 годах Пьер был после кардинала первым лицом в государстве. «Парламент Парижа устами своих депутатов, Совет строками своих решений именовали его Месье, как принцев крови. Король в своих эдиктах, декларациях и грамотах называл его своим дражайшим и преданнейшим канцлером Франции, провинциальные парламенты и прочие инстанции, компании и отдельные персоны обращались к нему Монсеньор. Он стал бароном, герцогом Вильморским, графом Гиенским». Это ему Ришелье обязан разгромом восстания «босоногих», не давшим Нормандии превратиться в Каталонию.[55] Его состояние, возможно, достигало 4 млн. турских ливров, что в 4–5 раз превышало уровень самых богатых председателей парижского парламента.

Состояние Сегье не устояло в потрясениях Фронды. Победивший Мазарини после 1652 года опирался на новое поколение чиновных: на Мишеля Летелье — реорганизатора армии, на Гюга де Лионна — изворотливого дипломата, на Николя Фуке — жонглера в финансовых делах, «суперинтенданта» эпохи инфляции, умудрившегося обойти Сциллу и Харибду. Лоцман в бурных водах необязательно становится капитаном дальнего плавания. Из всего персонала, доставшегося молодому королю после смерти Мазарини (9 марта 1661 года), Фуке был единственным потерпевшим неудачу. Людовик XIV предпочел ему другую креатуру, самого близкого по своим корням к презренному товару Жана Батиста Кольбера. Этот сын сукноторговца из Реймса прошел школу на службе у Мазарини. После падения Фуке, к которому он приложил руку, Кольбер в течение 22 лет, с 1661 по 1683 год, оставался нетитулованным главным министром Людовика XIV, столпом великой мутации французской административной монархии.

Кольбер и кольбертизм, иначе говоря, индустриальная и регламентарная разновидность меркантилизма — французская реакция на экономически неблагоприятный период 60— 80-х годов. Позже будут преувеличивать его последовательность и эффективность. Более важно, что фактически было завершено создание могучего механизма, надолго сделавшего французскую монархию самой эффективной из монархий Старого порядка. Кольбер олицетворял собой не просто экономическую политику, но и административную машину, претендовавшую на все, в том числе и на экономику. Обратите внимание на последние великие дни, дни Оверни (1665), власть чиновников короля утверждалась в сердце Центрального массива. В конце 70-х годов имеет место экономическая и фискальная унификация, интенсивная законодательная деятельность. Она удачно дополнила работу, начатую великими ордонансами XVI столетия. Решительному усовершенствованию подверглось гражданское состояние путем введения вместо единственного экземпляра двойной регистрации, предусмотренной ордонансом 1667 года; была также проведена большая перепись в 1664 году, заложившая основы систематической описательной статистики королевства. Обратим внимание на ордонанс 1664 года (см. Бертран Жиль). Он указывает интендантам на необходимость пользования хорошими картами с административным делением: церковными, военными, судебными, финансовыми, составленными в результате обследования институтов и людей. А также и королевского домена: основных ресурсов, деятельности населения и его эксплуатации страны; развития морской коммерции, промышленности, привилегии для возможного распределения; судоходных или пригодных к судоходству рек, значимости работ, которые предстоит исполнить; конского поголовья; фальшивой монеты. И все в течение 4–5 месяцев.

Циркуляр, датированный Эсмотеном 1664 годом, лучше, чем записки о коммерции и о финансовом положении Франции, лучше, чем советы Кольбера Сеньеле или переписка, которую Лависс систематизировал в «предложение Кольбера», знаменует наглядным образом великий поворот к созданию во Франции самой могучей и самой эффективной административной машины классической Европы. Она будет совершенствоваться. Статистический аппарат 1664 года был расширен, адаптирован и обновлен при переписи 1697 года. Восемнадцатый век усовершенствовал и дополнил его: Доден (1724), Орри (1730),еще раз Оррив 1745 году, Бертен (1760), Лаверди (1764), Неккер (1780) расставили вехи на пути создания статистического инструментария, который на исходе Старого порядка поставил Францию вровень с Англией.

Кольбер — это не один человек, а команда, семья, клиентела. Рядом с ним и после него — Кольбер де Круаси, затем Кольбер де Торси в министерстве иностранных дел, Кольбер дю Террон, Сеньеле в морском министерстве до 1690 года, Н. Демаре на посту шефа ведомства генерального контролера.

Наряду и в соперничестве с династией Кольберов существовала династия Летелье. Организаторы самой мощной постоянной армии классической Европы. Канцлер Летелье, наряду с Мазарини, Фуке и Лионном, один из четырех столпов Верхнего совета в 1661 году, мощная конструкция на руинах Сегье. Лувуа, во втором поколении, был великим человеком; Барбезье, в третьем, несмотря на задатки, — уже заходящая звезда.

Хотя Кольбер и Летелье принадлежали к одному социальному слою — Кольберы изначально несколько ближе к торговле, — между ними была не то чтобы оппозиция, но тонкое различие. Кольбер был «чистый француз». Его ненависть к Голландии была сродни терзаниям любви или зависти к успешной модели; несмотря на свое содействие сокрушению альянсов 1670 года, он оставался человеком протестантских альянсов. Он вырос в системе Мазарини. Он олицетворял «церковный мир». В отношении к протестантам он стоял за строгое, но лояльное соблюдение Эдикта. Группировка Летелье оставалась, в сущности, раскаявшейся сторонницей Лиги. Взлет Лувуа пришелся на отмену Нантского эдикта (18 октября 1685 года).

Из тяжелого испытания 1626–1629 годов «партия» вышла разбитой. В 1630 году католическая реформация полным ходом меняла содержание и облик традиционной церкви, она придала ей прелесть новой молодости и вновь обретенную веру в слово Божие. В 1630–1680 годах протестантская знать переходит в католицизм. Религия мелкого дворянства, «религия, именующая себя реформированной», или, как станут сокращать, «именующая себя религией», стала религией купечества. Поворот обозначило обращение Тюренна (23 октября 1668 года). Католицизм французской католической реформации — августинианский, если говорить о благодати, арнальдианский, если говорить о морали, галликанский в его отношениях с Римом, — диалектически превзошел все оппозиционные чаяния французского протестантского дворянства. Сектантское перевоплощение пуританской революции в Англии опасно отсекло французский протестантизм от могущественной, опекающей, дружественной и покровительственной Англиканской церкви. Разумеется, образцовая монархическая преданность времен Фронды стоила французскому протестантизму того, что вторая половина долгого правления Мазарини стала его последними добрыми днями. В то время испытание «Формуляром» внесло смуту во французскую церковь. Возникла возможность протестантского восстановления в главном. «Прошу вас верить, — еще писал Мазарини Синоду реформатских церквей 1659 года, — что я питаю великое уважение к вам, как к столь добрым и столь верным слугам короля». Поэтому политика комиссаров, установленная в апреле 1661 года по требованию ассамблеи духовенства, поначалу выглядела возвращением к балансированию на строгой и твердой позиции четырнадцати последних лет правления Людовика XIII. Мэтр Бернар, судебный советник из Безье, в книге, призванной вдохновлять действия агентов власти, «Обоснование Нантского эдикта другими эдиктами умиротворения и регламентными постановлениями» точно определил политику применения Эдикта: эта политика восторжествовала в момент дипломатического поворота голландской войны. Начался долгий период подавления французского протестантизма, подточенного вялостью его доблестного дворянства, умевшего в иных обстоятельствах, атакуя, защитить его. Достаточно будет отметить этапы этого периода.