Джулия и Джудит тоже извлекли из этого определенную выгоду. Бедняжка Джулия с нетерпением ждала окончания своего отшельничества, прекрасно понимая, что ее ждет триумф, когда в одно прекрасное утро дитя появится на свет. Дейзи приезжала к ней каждый день, развлекая ее своей болтовней, и лорд Кинкейд чувствовал некоторое неудобство при мысли о том, что произойдет, когда Джулия узнает правду про их помолвку. Она полюбила Дейзи так, будто они были кровными родственницами, и это его слегка пугало.
Что касается Джудит, то она выглядела более уравновешенной с тех пор, как подружилась с Роуз Моррисон. Они встречались каждый день, весело болтали и хихикали. Виконту даже показалось, что его младшая сестра перестала грустить и освободилась от навязчивых мыслей о Пауэрсе. Насколько ему было известно, Джудит виделась с ним только один раз на прошлой неделе. Еще она как-то днем ездила с ним на прогулку в Кенсингтон-Гарден, но тогда с ними были Роуз и Артур, поэтому лорд Кинкейд не придал этому большого значения. Было бы гораздо тревожнее, если бы обнаружилось, что между ними не происходит абсолютно никакого общения – это могло означать, что они готовят тайный побег, как уже сделала не так давно одна страстно влюбленная парочка.
И вообще его дела могли быть гораздо хуже, подумал лорд Кинкейд. Во всяком случае, он ожидал этого. Он был помолвлен с Дейзи уже почти неделю, и за это время не произошло ни одного скандала. Возможно, причиной тому было простое везение, но пока она больше не предпринимала ничего, что можно было бы назвать вызывающим или экстравагантным.
И все-таки на спокойствие ему рассчитывать не приходилось – применительно к Дейзи Моррисон это понятие вообще не имело смысла. Эксцентричная молодая леди досаждала ему в течение всей прогулки в парке и успокоилась, только когда он пообещал взять ее на следующий день на прогулку по Дуврской дороге и там передать ей вожжи. Ему оставалось лишь горячо и молча молиться, когда она пустила лошадь вскачь, не переставая громко восхищаться его экипажем и используя при этом самые сильные из доступных ей выражений.
В течение трех дней после их помолвки, каждый раз, когда он настаивал на том, что сам перенесет ее с места на место, Дейзи разражалась десятиминутным протестующим монологом. Любой понял бы с первого раза, а тот, кто медленно соображает – со второго, что он в десять раз упрямее, чем она, если ему надо настоять на своем, но только не эта задорная пигалица.
И уж конечно, его не приводили в восторг ее рассказы. Дейзи описывала ему во всех подробностях, как спускалась с отцом в угольные копи несколько лет назад. Когда ее глаза привыкли к сумраку шахты, она увидела несчастных грязных детей, которые, надрываясь из последних сил, катили вагонетки с углем. После смерти отца она продала часть его имущества, и шахты перестали процветать, а положение людей там нисколько не улучшилось. Лорд Кинкейд был в ужасе оттого, что она может поднять эту тему в светских гостиных и в результате довести присутствующих там леди до обморока.
Еще менее он был счастлив, застав Дейзи в момент, когда она подробно объясняла его сестре Джулии, как следует принимать роды. Если бы она прекратила свой рассказ, когда он вошел, то это еще куда ни шло, но Дейзи лишь наградила его рассеянной улыбкой и как ни в чем не бывало продолжала развивать начатую тему, так что он сам чуть не упал в обморок.
Нет, ему нечего даже мечтать о спокойной жизни в течение тех нескольких недель, что Дейзи еще будет находиться в Лондоне. Виконт мог только надеяться, что остаток времени, отведенного на его помолвку, пройдет без новых скандалов.
Через шесть дней после помолвки он пригласил Дейзи, ее сестру, Хетти, Артура, Джудит, сэра Филипа Корбетта и полковника Эпплби в театр, в свою частную ложу. В тот вечер Эдмунд Кин выступал в «Венецианском купце».
Дейзи, казалось, была вполне довольна жизнью. Хотя Роуз за эту неделю познакомилась со многими джентльменами, примерно шестеро из которых пользовались малейшим поводом, чтобы повидать ее или пригласить на танцы, Дейзи считала, что сэр Филип Корбетт является наиболее предпочтительным претендентом. После первого бала он проводил много времени с Роуз, и это было добрым знаком. Сэр Филип подходил Роуз по всем статьям: помимо родовитости и богатства, он был красив, хорошо сложен и имел приятные манеры.
– Я не удивлюсь, если он сделает тебе предложение, – как-то сказала Дейзи сестре.
И тут неожиданно Роуз испугалась. Она была чересчур скромна, чтобы думать о своем преимуществе перед другими дамами – знакомыми этого джентльмена.
– Но мы встречаемся с ним всего одну неделю и едва знаем друг друга…
– Зато какая бы это была блестящая партия! – Дейзи даже зажмурилась. – Все будет очень хорошо, Роуз, если только ты сможешь поддержать это знакомство. Все возражения, которые я смогла преодолеть, чтобы привезти тебя сюда, все проблемы, связанные с тем, что маме придется заниматься хозяйством в нашем Примроуз-Парке, все неприятности, которые возникли оттого, что мы не застали здесь тетушку Пикеринг, и эта нелепая ситуация, когда я должна была согласиться на помолвку с его светлостью, – все это пустяки, если мы сейчас добьемся результата. Я хочу видеть тебя счастливой, Роуз, я так тебя люблю, что готова отдать все, лишь бы ты удачно вышла замуж.
Но Роуз молчала. Тогда Дейзи обняла ее и улыбнулась, хотя на этот раз ей очень хотелось расплакаться, так она была расстроена.
В театре Роуз выглядела превосходно в своем зеленом платье, и сэр Филип был явно покорен ею. Как им повезло, думала Дейзи, что они встретили лорда Кинкейда на пути в Лондон и были представлены его семье. Леди Хетти также была очень добра к ним и не выказала никакого неудовольствия или сожалений по поводу их пребывания в ее доме.
Разумеется, леди Джулия ей тоже нравилась. Дейзи каждый день навещала ее, понимая, как бедняжке скучно сидеть одной; она по-прежнему считала, что смешно из-за каких-то нелепых условностей лишать себя прогулок на свежем воздухе. Но ей и самой было приятно поговорить с леди Джулией и послушать ее: у Дейзи не было близких подруг с тех пор, как Присей Гановер вышла замуж и уехала из дома, и теперь она надеялась, что у них с Джулией сложатся доверительные и искренние отношения.
Еще она была очень довольна тем, что Джудит и Роуз подружились. Что касается преподобного Артура Фэрхейвена, то он был настоящим ангелом. Сейчас, сидя в ложе в очаровательном платье золотистого цвета и улыбаясь своему мнимому жениху, Дейзи внезапно ощутила сожаление оттого, что так никогда и не сможет войти в эту прекрасную семью. Разумеется, выйдя замуж за лорда Кинкейда, она не стала бы счастливой, даже если бы и переменила свое мнение о замужестве вообще. Ей казалась смешной вся эта суматоха, которая возникла из-за ее больной лодыжки и продолжалась, даже когда она уже могла вставать на ноги, не вскрикивая от боли; к тому же ей не хотелось, чтобы ее переносили с места на место, как мешок муки. Виконт сердился, отказываясь понимать ее, пока она не уступала ему, потому что он вел себя, словно большой капризный ребенок.
