четыре больше обычного. Ясно, почуяла собак.
Аида тоже удивилась и спросила, где меня черти драли. Это она еще Горыныча не видела…
Меня накормили варениками с картошкой. Аида любит готовить трудоемкие блюда.
В квартире как Мамай прошел (это Аида так выразилась и была права). И то она уже успела убрать валяющиеся повсюду вещи и прислонить к стене сломанную вешалку.
Стекла в этот раз Витька не побил, только пару чашек и тарелки, дверь не высадил, обои не посдирал.
Но все равно было противно в квартире находиться.
Внезапно меня охватила жуткая злость.
Вот за что нам все это? Аида – тетка хорошая, аккуратная, хозяйственная, так почему она должна так жить? Раз в месяц сидеть в осаде, слушая жуткие вопли ненормального Витьки? А если она попадется ему под горячую руку, он и убить может. Предъявит кучу справок, и ему за это ничего не будет. Или запрут в психушку, но Аиде-то это будет уже все равно…
– Вита, ты куда? – всполошилась она, увидев, что я стою у Витькиной двери.
Дверь он обычно закрывает изнутри на обычный крючок, так что я просунула в щель кухонный нож, и крючок упал. Аида с кошкой смотрели в полном изумлении, как я прихватила из сумочки бокал и вошла в Витькину комнату.
Ну что вам сказать…
Честно говоря, я удивилась, поскольку ожидала худшего. Однако в комнате был относительный порядок, мебель хоть и самая простая, но целая, нигде ничего не валяется, и хоть душновато, потому что все окна закрыты, но не пахнет ни помойкой, ни плесенью.
Витька лежал на диване одетый в старые спортивные штаны и майку с желтым пятном на животе. Лежал он на спине совершенно неподвижно, глаза его были широко открыты и смотрели в потолок, не моргая. Уж не помер ли? Этого еще не хватало, полицию вызывать, ждать, когда увезут, и не будет нам никакого покоя.
Я подошла к дивану и пригляделась.
Да нет, вроде дышит. Тогда я достала бокал и провела пальцем по краю. Снова раздался тонкий звук… и ничего. То есть никаких Витькиных мыслей я не услышала.
Даже у Феденьки что-то копошилось в голове, даже у собак… впрочем, что это я, собака та была гораздо умнее Феденьки.
Тут же была полная, беспросветная тишина и пустота. Мне даже страшно стало.
– Ну что там, живой он? – Аида стояла в дверях.
– Живой вроде, – ответила я без особой уверенности.
Проснулась я в середине ночи от какого-то неприятного чувства. Ничего не болело, и окно открыто, то есть свободно проникал в комнату свежий ночной воздух. И страха не было, потому что Витька теперь месяц будет тихий, как мышь.
Однако какое-то неприятное сосущее чувство не проходило. И я стала перебирать прошедшие события, начиная с прихода в бабушкину квартиру риелтора Сыроедова.
Значит, я его выгнала, потом его убили, потом… потом приходил какой-то странный старик, оставил в квартире чайницу с «жучком»… нет, все не то, потом я позвонила в агентство «Домострой», и там меня приняли за Кожемякину…
Ага, и я, кажется, наговорила директору что-то такое насчет Пашки. Да так, что они мигом сдали Кожемякину полиции – дескать, она ему угрожала. А она-то ни сном ни духом…
То есть, конечно, конфликт был, раз Пашка с Горынычем у нее бриллианты поперли. Но доказать она ничего не сумела.
А вот интересно, отчего она про эти бриллианты не знала? Если бы знала, то сразу бы их забрала, не пускала бы в квартиру таких сомнительных личностей, как Горыныч.
Но в полиции-то посчитают, что мотив у нее был, а это уже полдела. Угрожала – и убила.
Стоп, но получается несоответствие.
Убили Сыроедова днем в воскресенье, а звонила я под именем Кожемякиной утром в понедельник, то есть к тому времени он был уже мертв, только тела пока не нашли.
Но как это доказать? Это мне нужно рассказывать все капитану Семибратову? Ну уж нет, да он все равно не поверит.
Так вот откуда это неприятное чувство.
Получается, что я подвела ни в чем не повинную женщину под подозрение. Возможно, она и желала Пашке самого наихудшего, но я-то точно знаю, что убили его эти двое – сумасшедшая Ламия и тот мужик, похожий на лошадь.
Сказал это тот тип, хозяин собак, его называли Хозяином. И что-то он еще болтал, что бриллианты эти его. И как же так получилось, что они оказались в тайнике…
Так. Не то чтобы меня мучает совесть, но все же надо бы разузнать подробнее, что там с этими бриллиантами случилось. А для этого нужно поговорить с Натальей Сергеевной Кожемякиной. Разумеется, она со мной и двух слов не скажет, но у меня же есть бокал…
С этой мыслью я заснула. Да так крепко, что утром проснулась только от стука в дверь.
– Виталька, тебе что, на работу не надо? – кричала Аида.
Я взглянула на часы и ахнула, после чего успела только умыться и кое-что набросать на лицо, да еще Аида насильно впихнула в меня бутерброд с колбасой.
По дороге на работу я мучительно раздумывала, как бы снова отпроситься с обеда, потому что хотела повидаться с госпожой Кожемякиной. Зубной врач не прокатит из-за Василисы, квартирные дела тоже, Миша уже в курсе.
Оказалось, что мне повезло, Миша уехал куда-то по делам на весь день, и всем распоряжалась главбух Татьяна Михайловна. Ну с этой я быстро разобралась, как только она услышала про квартиру, тут же начала давать советы.
Я все внимательно выслушала, кое-что даже записала для вида, после чего она милостиво отпустила меня с обеда, больше ей просто ничего не оставалось.
Но до того я постучалась к Вадику, у которого была замечательная база данных, он утверждал, что купил ее за большие деньги у сотрудника ну очень важной и секретной конторы (подвирал, конечно, небось на рынке разжился).
Так вот Вадик немного поломался, но все же выдал мне информацию о Наталье Сергеевне Кожемякиной, такого-то года рождения. Был ее телефон и адрес, а также место работы.
Оказалось, что Наталье Сергеевне принадлежит крупная фирма, которая называется «Виночерпий. Оптовая и розничная торговля элитных вин».
Она и хозяйка и директор. Круто…
Я записала еще адрес фирмы, а потом, когда Вадик отвлекся на мною принесенный кофе, незаметно утащила из его ящика тот самый «жучок», который он вытащил из чайницы. Сама не знаю, зачем я это сделала, авось пригодится.
Фирма госпожи Кожемякиной находилась на Загородном проспекте, недалеко от
