среде, предпочитая правую верхнюю треть легких.
Решить головоломку столетней давности можно было гораздо проще. Для этого требовалось отправиться не в космос, а в уэльскую пещеру. У четвероногих животных, например лошадей, туберкулез персистирует в тех областях легких, которые ближе всего к небу. У летучих мышей, большую часть времени висящих вниз головой, очаги первичного поражения наблюдаются в верхних долях, в основании легких, а латентная инфекция – в нижних, что объясняется гравитацией. Понимание этих особенностей помогло врачам разработать новый способ повышения уровня кислорода в крови у пациентов с тяжелым течением коронавируса.
К концу осени, когда наша больница фактически была поставлена на колени, Рождество не сулило ничего хорошего. Во время первой волны коллега утешала меня словами, что никакой, даже самый ужасный день не длится вечно. К сожалению, у меня складывалось ощущение, что мы все‑таки попали в «День сурка». Поначалу мы относились к лечению COVID-19 как к забегу на короткую дистанцию, но теперь он скорее походил на марафон. А позднее – на ультрамарафон, в котором нам, казалось, не суждено добежать до финиша. Заболеваемость снова пошла вверх, а правительство широким жестом разрешило большинству жителей страны встретиться с родными на праздники. Граучо Маркс[50] был прав: в Рождество все действительно теряют здравомыслие.
К сожалению, неразумные решения не ограничивались рождественскими каникулами. За праздничными столами опустело еще больше стульев, как только вторая волна коронавируса пронеслась по холодному зимнему сердцу Великобритании. За Атлантическим океаном Билл в это время как раз вернулся в больницу, чтобы пройти инновационное лечение рака, изменившее современную медицину. И рак отступил. Но вместо него пришел COVID-19.
Рождество 2020 года запомнилось мне не привычным перееданием или забытыми батарейками для детских подарков, а летучими мышами. Проходя по своему отделению, я не видел лиц, потому что всех пациентов перевернули на живот.
Понимание особенностей развития туберкулеза у летучих мышей помогло нам предсказать, как такой маневр может повысить у больных уровень кислорода в крови. Задние части их легких покрывались шрамами и кровоподтеками из-за протекавшего в них воспаления и проводимой ИВЛ. Переворачивание на живот позволяло воздушному потоку поступать в неповрежденные области. Благодаря этому происходили изменения в кровоснабжении и оксигенации, и в итоге у многих пациентов содержание кислорода в крови повышалось с критически низкого уровня до вполне совместимого с жизнью. Мы дорого заплатили за этот урок. Такая техника была описана еще в 1970‑х годах, но не получила широкого распространения до тех пор, пока в 2014 году наконец не были опубликованы результаты масштабного исследования. И это вполне объяснимо. Мы не можем слепо копировать механизмы и технологии, извлеченные из наблюдений за летучими мышами. Такой опрометчивый подход слишком неразумен. Как бы то ни было, кенийские егеря, видимо, знали ответ на наш вопрос уже на протяжении многих десятилетий.
Вы бы не захотели спать рядом с 700‑килограммовым носорогом. Лежа на спине, он бы громко храпел из‑за большого веса и формы трахеи. Правда, вскоре этот звук сменился бы тишиной. Носорог был бы мертв.
Егеря в Намибии заметили, что носороги погибают из‑за седативных средств и длительных переездов между пастбищами. Они даже стали использовать вертолеты, чтобы ускорить транспортировку, но результат был все тот же – множество мертвых носорогов. Все оказалось куда проще. Носорогов обычно перемещали на боку, на тяжелых носилках, привязанных к вертолету длинными ремнями. Вместо этого было решено привязывать ремни к ногам животного и переносить его вниз головой. Такое положение меняло кровообращение в легких и способствовало их расширению. Носороги перестали умирать в дороге. Егеря знали то, о чем еще не догадались врачи.
Мы следили за тем, как Билл боролся с раком. Когда он вернулся в больницу с COVID-19, в его крови резко упал уровень кислорода. Много лет назад Биллу не удалось испытать на себе пользу стероидных и иммунных препаратов, способных устранить гипервоспаление. По иронии судьбы те же препараты – стероиды и тоцилизумаб – доказали свою эффективность и в спасении коронавирусных больных, но лишь через несколько месяцев после того, как заболел Билл. Врачи всевозможными способами пытались ему помочь. Следуя примеру летучих мышей и носорогов, они помещали Билла в разные позы. К сожалению, этого было недостаточно. Давайте окунемся в обжигающую жару летней Хорватии, чтобы встретиться с самым быстрым животным на планете. Может, оно подскажет нам решение?
Глава 10
Ветер в лицо
Поднимись столбик термометра чуть выше, мы бы изжарились до смерти. Над хорватскими водопадами Крка висит полуденный зной. Под журчание воды наши ноги с каждым шагом вздымают облака пыли. Пронзительно стрекочут невидимые сверчки. Мы мечтаем о тени или хотя бы слабом ветерке.
На полпути к вершине нам встречается одинокая цветочница, притулившаяся под иссохшим корявым деревцем. На желтых цветах лежат тонкие тени ветвей. Цветы сегодня никому не нужны. Жара усиливается, как и мигрень от палящего солнца. И все же вокруг прекрасно. В речной воде цвета зеленого бутылочного стекла плещется рыба. Ласточки ныряют вниз и снова взмывают в небо. Ансамбль, исполняющий хорватские народные песни, выглядит как загорелая версия валлийского хора. Их пение вдохновляет взмокших туристов совершить последний рывок. По склону, словно муравьи, вереницей тянутся люди, жаждущие добраться до вершины. И оно того стоит.
Белая пена, разбиваясь о пороги, растекается чарующей синевой. Воздух здесь гораздо прохладнее, и глазам открывается великолепный вид. Я чувствую, как бесповоротно влюбляюсь в это ужасно жаркое, восхитительное место. И тут кое‑кто пикирует вниз.
Я вырос среди уэльских долин, в маленьком промышленном городке, все еще помнящем о своем угольном прошлом. Жизнь там отличалась приятным постоянством: школа, езда на велосипеде, прогулки в парке, субботний вечер в центре города. Если бы не поддельные паспорта, по которым можно было просочиться в паб, сходить было бы просто некуда. Утешением нам служила ближайшая телефонная будка.
Плакат, висевший внутри, обещал, что новая справочная служба даст ответ на любой вопрос. Это и стало нашим вечерним развлечением. После моего неизменного «В чем смысл жизни?» наступала очередь друга. У Натана была поразительная память на никому не нужные факты.
– Какое самое быстрое животное в мире? – ехидно вопрошал он оператора, продолжавшего нас развлекать.
Казалось, очевидный вопрос. Конечно, гепард! Скорее всего, именно так ответил и оператор, но Натана это не устроило.
– А вот и нет! – воскликнул
