– Бросьте вы, Тимофей Иваныч, – поперхнулся Вася Манихин, доедавший кашу в своем объемистом котелке. – Скажете такое!
Механик в ответ лишь ухмыльнулся. После ужина собирали командиров батарей, а следом должно было состояться комсомольское собрание. Уходя, Пантелеев позвал Рогожкина.
– Проводи немного.
Отойдя шагов двадцать, остановился и в упор оглядел младшего лейтенанта:
– Завтра снова наступление. И послезавтра тоже. Сам видишь, какая каша заварилась. Под Прохоровкой все поле сгоревшими машинами усеяно. Жжеными телами за километр пахнет. Возьми себя в руки, иначе пошел к черту! Спишу сегодня же, иди, лечи нервы… или трусость. Понял? Ты мне экипаж погубишь.
– Товарищ капитан, – вскинулся Паша. – Я не трус, честное слово! И сегодня нормально воевал.
– Кой черт нормально? Ты себя живого хоронишь, и все это видят. Закончен разговор, некогда воспитанием заниматься.
Насчет комсомольского собрания слегка подвыпившие экипажи отреагировали кисло. Опять будут толкать речи о стойкости и героизме. Механик-водитель в экипаже Рогожкина заявил:
– Мне от машины отлучаться нельзя.
Коля Серов пожаловался на контузию и сказал, что лучше прогуляется до санчасти.
– Там хоть девкам на жизнь пожалуюсь. Может, кого уболтаю.
Саня тоже был не в восторге, наладился поспать и уже распределил посты. Но минут через сорок вернулся Пантелеев и приказал:
– Всем комсомольцам, кроме механиков-водителей, идти на собрание.
– Неделю назад собирали, – напомнил Серов. – Опять воду в ступе толочь.
Переругиваясь и зевая, потянулись к штабу. Позавидовали заряжающему Васе Манихину. Тот пояснил, что когда-то его принимали в комсомол, а потом мост смыло, и секретарь из райкома приезжать к ним перестал. Года три собраний не проводилось, и взносы не платили.
– Так что я теперь вроде и не в комсомоле. Лучше машины охранять останусь.
– Оставайся, – зевнул Пантелеев, который за день смертельно устал и хотел вздремнуть хоть пару часов.
Народу собралось довольно много. В полку всего двенадцать самоходок, но кроме них, как и положено: разведка, авторота, саперы, санчасть и прочие вспомогательные подразделения.
Сначала выступил замполит, коренастый грузный подполковник, чем-то похожий на комбата Швыдко. Зачитал отрывки из газет, прерывая чтение лозунгами и возгласами. Больше всех Сане запомнилось выражение «любой ценой!».
Прорывать вражескую оборону, громить из мощных орудий укрепления и бронетехнику, освобождать села и города из немецкого рабства. Не щадя жизней, любой ценой!
Речь Сане не понравилась. Таких общих фраз он наслушался с сорок второго года в достатке. Он также размышлял о том, что за два дня боев ни разу не видел замполита на поле боя. Пришел к выводу, что комиссар у них не из смельчаков. Такие больше всего болтать любят. Коля Серов зевал, прикрывая рот ладонью, потом повернулся к Сане и сообщил:
– Он с таким пузом в люк не пролезет.
– Швыдко же влезает.
– Ага, аж пуговицы трещат.
Замполит объявил, что завтра предстоит новое наступление. К месту и ни к месту повторил еще пару раз «любой ценой!» и наконец удалился, оставив вместо себя комсорга полка.
– У нас в артполку был комсорг, – вспоминал Чистяков. – Здоровяк. С автоматом всегда ходил и возле комиссара отирался. Такой ссыкун, не приведи бог. Первым удрал, а мы из окружения пробивались.
– Этот не лучше, – пробурчал Серов, который уже не в силах был перебороть дремоту.
Комсорг, чернявый парень, лет двадцати пяти в звании лейтенанта, говорил проще. Больше нажимал на действия полка. Не обошлось без общих фраз о мужестве и героизме, но комсомольский вожак еще не нахватался бюрократических замашек. Рассказал, что «зверобои» уже проявили себя. Например, сегодня в третьей батарее командир установки с расстояния километра уничтожил стоявший в засаде «Тигр».
– И броня его хваленая не помогла, – торжественно поднял палец комсорг. – Товарищ сейчас сам расскажет.
«Товарищ», конопатый младший лейтенант, покраснел от общего внимания и сказал, что километра до «Тигра», пожалуй, не было – метров восемьсот или даже поменьше.
– Неважно, – перебил его комсорг. – Говори, как фашистского зверя прихлопнул.
– Он, гад, по «тридцатьчетверкам» садил. Как даст, у одной башня слетела, затем вторую поджег. Издалека бил. Шарахнет, и опять в укрытие.
– Ты про себя рассказывай, – снова вмешался комсорг, который считал, что упоминание о наших погибших танках подрывает моральный дух комсомольцев.
– Я и говорю, что молотил он прицельно. Когда третий танк подбил, я к нему с фланга подобрался. Пальнули, под гусеницу попали. Он тоже выстрелил – промахнулся. Стал пятиться, боком развернулся. Мы четыре раза стрельнули, боковину смяли, колесо выбили, а он ползет. Потом прицел завысили и пару фугасов под башню вложили. Задымил, я еще добавил. Загорелся как миленький, потом рвануло, башню скинуло, а огонь такой, словно скирда полыхает. Но живучий гад. Штук восемь снарядов на него извели, и три наших танка сжег.
– А «тридцатьчетверки» не стреляли? – спросил кто-то.
– Конечно, стреляли. Только их снаряды от брони отскакивали, только искры летели. А в гусеницы никто попасть не сумел. Так что машины у нас мощные, и «Тигров», и «Пантер» бить можно.
Конопатый закончил непривычно длинное для него выступление и облегченно уселся. Комсоргу не слишком понравилось, что «Тигр» оказался таким живучим, уничтожил три наших танка, а младший лейтенант потратил на него столько тяжелых снарядов.
– Значит, целились поначалу не слишком точно, – поучительно сказал комсорг.
– Может, и так, – легко согласился младший лейтенант, судя по всему, парень простой и бесхитростный.
– А вы что, наводчик, артиллерист? – выкрикнул Коля Серов и даже подскочил от возмущения.
– Я хотел…
Но Серова трудно было остановить.
– Вы сами где воевали?
Комсомольский вожак имел на груди медаль «За боевые заслуги». Замялся, но, быстро справившись, перечислил несколько дивизий и полков.
– На танках? На самоходках? – прижимал его к стенке наводчик.
– В блиндаже, с бумагами, – буркнул кто-то. – Не зря же награжден.
Конечно, за подобную бузу могли вызвать и в политотдел, и особист мог заинтересоваться. Но комсорг тогда мгновенно потерял бы авторитет. Поэтому всячески пытался утихомирить самоходчиков.
– Воевал я, ей-богу. И контузию получил, – и сразу перевел разговор на привычную тему: – Экипаж младшего лейтенанта Чистякова вчера разбил два пушечных дота. Мощные сооружения, но наши орудия сильнее.
Саня вдруг обнаружил, что рядом сидит симпатичная сержантка с эмблемами медслужбы. Повод познакомиться был самый подходящий. Он бесцеремонно отодвинул радиста Денисова, который тоже пытался заговорить с девушкой, но явно тушевался.
– Чистяков… Саня, – представился он. – А вас как зовут?
– Оля… младший сержант Морозова Ольга. Это про вас сейчас говорят?
– Ой, да не слушайте вы всякую ерунду. Вы, Оля, в санчасти работаете?
– В санчасти. Но с завтрашнего дня закреплена в качестве санинструктора за первой и второй батареей.
– А я как раз из первой батареи.
Девушка была круглолицая, с коротко стриженными волосами. Перехватив взгляд, брошенный на колени, смутилась, поддернула юбку. Саня деликатно отвернулся, кашлянул. Заметив, что рядом с санинструктором лежит винтовка, шепнул:
– Чего такую тяжесть таскаете?
– Положено по штату.
– Хотите, мы вам трофейный «вальтер» подарим? Вместе с кобурой.
– Не знаю, разрешат носить или нет.
– Чего там знать? Удобная штука. Я сам видел, и врачи, и санитары пистолеты носят.
Самым большим любителем трофеев в экипаже был радист Костя Денисов. Кроме нагана он обзавелся автоматом МП-40 и небольшим офицерским «вальтером». Носить его в кармане комбинезона было куда удобнее, чем барабанный револьвер, поэтому радист мялся, не желая расставаться с трофеем.
– Давай сюда свою пушку, – прошипел младший лейтенант.
Комсорг в этот момент уже второй раз обращался к Чистякову, приглашая рассказать, как были разбиты доты.
– Наводчик расскажет, – отмахнулся Саня.
Вокруг дружно заржали:
– Не видите, командир занят.
– Тут дела поважнее, чем доты.
Комсорг с усилием выдавил улыбку. Пусть выступает наводчик, лишь бы остальные не начали привязываться к его не слишком боевой биографии.
После собрания Саня пошел провожать Ольгу.
– Тут совсем рядом, – сообщила она. – Идти всего пять минут.
– А что, подлиннее дороги нет?
Девушка невольно заулыбалась. «Вальтер» она приняла и сунула в санитарную сумку. Кобуру младший лейтенант обещал принести завтра.
– И заодно расскажу, как с пистолетом обращаться.
Сначала больше молчали, потом разговорились. Ольга училась на курсах в Саратове, там же проживала ее семья. Отец – железнодорожник, старший брат погиб еще в сорок втором, остались два младших брата и сестра, учатся в школе.
