Читаем без скачивания Арабская литература - Гамильтон Гибб

Возрождение персидского литературного языка, которое началось при персидских династиях IV/X в., во многом обязано также и тюркским правителям последующих столетий, как правило, не знавшим арабского языка. Распространив свои завоевания в западном направлении в Анатолию, а в юго-восточном — на Индию, они принесли с собой и персидский язык; уже с конца VI/XII в. в этих областях хроники начали писать по-персидски: в Малой Азии — Мухаммад ибн 'Али ар-Раванди (ум. около 600/1203 г.), в Индии — Фахр ад-Дин Мубарак-шах (ум. после 602/1206 г.), родоначальник длинного ряда индо-персидских хронистов.

7. Прежде чем перейти к следующему периоду, необходимо кратко охарактеризовать два других вида литературной деятельности, связанных с историей. Применение математической и астрономической науки для установления хронологии — следы этого можно обнаружить и в отдельных ранних трудах оставило один выдающийся памятник — ал-Асар ал-бакийа Абу Райхана ал-Бируни (ум. в 440/1048 г.). Вторая группа сочинений, {137} обнаруживая интерес больше к древностям, чем к строго историческим сюжетам, освещает историю поселения арабских племен на новых территориях. Эта топографическая литература, или литература хитат, возникла, по-видимому, в Ираке (важнейший в этой области — утраченный труд Хайсама ибн 'Ади, умершего в 207/822-23 г.), но особенно она развилась в Египте.

Наконец распространение арабского языка среди общин восточных христиан привело к появлению компиляций на арабском языке, касающихся истории христианских церквей, иногда в сочетании с историей арабов и византийцев. Среди них выделяются сочинения мелькитского патриарха Евтихия и яковитского епископа Севера ибн ал-Мукаффа'. Курьезом в этой области является история христианских монастырей в Египте и Западной Азии, составленная мусульманским автором 'Али ибн Мухаммедом аш-Шабушти (ум. около 388/998 г.).

В VI/XII в. арабская и персидская историография все дальше отходят друг от друга. Когда в результате монгольского нашествия завершился процесс вытеснения из литературы арабского языка персидским в областях персидско-тюркской культуры, а последняя благодаря мусульманским завоеваниям одновременно распространялась и в Индии, развитие персидской историографии получило мощный толчок. Тем не менее число исторических трудов на арабском языке также продолжает расти. При таком громадном объеме материала необходимо литературу на арабском и персидском языках рассмотреть по отдельности.

I. Арабская историография этого периода, развиваясь в основном по наметившимся ранее линиям, претерпевает ряд новых изменений, главным образом во взаимоотношениях между биографией и политической хроникой и в составных частях компиляций по общей истории. Эти изменения обусловлены следующими факторами: во-первых, появлением снова историков-ученых рядом с историками-чиновниками, во-вторых, перемещением центра арабской историографии из Ирака в Сирию, а позднее — в Египет.

1. Наиболее характерная черта, знаменующая начало нового периода в анналистике, — это возрождение жанра всеобщей хроники, начинающейся с сотворения мира, или преимущественно общей хроники, на-{138}чинающейся с возникновения ислама. Вновь восторжествовал более старый и более общечеловеческий взгляд на историю, как на анналы мусульманской общины, хотя новых изысканий по истории первых веков ислама не проводится. Кроме того, точка зрения ученого проявляет себя в стремлении объединить политические и биографические анналы, как это действительно уже было сделано в некоторых ранних местных хрониках, таких, как хроника Дамаска Ибн ал-Каланиси (ум. в 555/1160 г.). Соотношение обоих этих элементов, конечно, меняется в зависимости от интересов автора; в некоторых хрониках — Ибн ал-Джаузи, аз-Захаби, Ибн Дукмака и др. — некрологические заметки настолько заслоняют политические события, что сообщения о них часто сводятся к отрывочным фразам, но в знаменитом Камиле 'Изз ад-Дина ибн-ал-Асира (ум. в 630/1233 г.) соотношение обратное. Хроника эта замечательна также попыткой автора дать менее статичное изложение истории, группируя события по эпизодам в рамках погодной записи. Хотя при внимательной проверке выявлены известные недостатки в обращении автора с материалом, но благодаря изяществу и живости изложения этот труд почти сразу приобрел известность и стал признанным источником для последующих компиляторов.

По всей вероятности, можно предполагать, что источником этого широкого взгляда на историю была отчасти вновь ожившая идея единого халифата. Но поданному однажды примеру подражала, даже слишком, целая вереница последующих хронистов, большинство которых — Ибн Васил, Сибт ибн ал-Джаузи, Бар Эбрей, Абу-л-Фида, Байбарс ал-Мансури, Ибн Касир, ал-Йафи'и и другие сильно зависит от Ибн ал-Асира, хотя и дополняет свои заимствования местным и более поздним материалом. Более самостоятельны анналы египетского энциклопедиста Шихаб ад-Дина ан-Нувайри (ум. в 732/1332 г.) и Ибн ал-Фурата (ум. в 807/1405 г.), а работа христианина Джирджиса ал-Макина (ум. в 672/1273 г.) во многом обязана Евтихию. Все-таки наиболее интересные труды с точки зрения историографии среди этих позднейших общих историй на арабском языке созданы в Испании и Магрибе. По сравнению со своими восточными современниками у западных авторов часто более широкий взгляд на историю и меньшая при-{139}страстность в восприятии фактов. От многочисленных исторических трудов Ибн Са'ида ал-Магриби (ум. в 673/1274 г.) — неутомимого путешественника и исследователя, сумевшего даже добиться аудиенции у грозного Хулагу, — сохранились лишь фрагменты; но они все же свидетельствуют, что его труды основывались на многочисленных и точных списках многих ранних сочинений. Здесь мы не можем охарактеризовать в должной мере всемирно известную историю 'Абд ар-Рахмана ибн Халдуна (ум. в 808/1406 г.). Как автор хроники Ибн Халдун иногда вызывает чувство разочарования; однако как о философе истории о нем, несомненно, последнее слово еще не сказано, хотя написано уже много. С точки зрения мусульманской историографии нерешенной проблемой остается тот факт, что нет никакого указания хотя бы на изучение, не говоря уже о применении кем-либо из преемников Ибн Халдуна выдвинутых им положений. А это в то время, когда в последующие столетия существовала блестящая школа историков в Египте и весьма развитая историография в Турции, где перевод Мукаддимы был сделан в XII/XVIII вв.

2. Наряду с общими существовало большое количество местных, династийных и биографических хроник, авторами которых часто были те же составители общих хроник. В Иране и в Ираке арабская культура, почти подавленная в результате монгольского завоевания, смогла дать, помимо утраченной истории Аббасидов Тадж ад-Дина ибн ас-Са'и (ум. в 674/1275 г.), всего лишь несколько небольших хроник и компендиев (например, компендий Ибн ат-Тиктаки). Впрочем, еще до этого центр арабской историографии переместился в Сирию, где выдвижение династий Зенгидов и Айюбидов дало толчок к составлению ряда хроник. Среди подвизавшихся на этом поприще был 'Имад ад-Дин ал-Исфахани (ум. в 597/1201 г.), один из последних представителей персидской и иракской школ рифмованной прозы. Но сирийцы, отдав предпочтение более простой и естественной прозе, отвергли этот витиеватый стиль, что принесло большую пользу последующей арабской историографии. Так, биографические труды Баха' ад-Дина ибн Шаддада (ум. в 632/1234 г.) и Абу Шамы (ум. в 665/1267 г.) стоят намного выше аналогичных сочинений 'Имад ад-Дина.

Однако время от времени снова появляются хроники, {140} написанные витиеватым стилем, а египетский секретарь Ибн 'Абд аз-Захир (ум. в 692/1293 г.) даже сделал это модным, составив в стихах хронику правления султана Байбарса. Появление таких трудов, а также употребление садж'а в хронике стилиста Бадр ад-Дина ибн Хабиба (ум. в 779/1377 г.), по-видимому, нельзя объяснить внешними влияниями. Но знаменитая биография Тимура в рифмованной прозе, на этот раз порочащая, дамаскинца Ибн 'Арабшаха (ум. в 854/1450 г.), несомненно, испытала влияние современных ей персидских сочинений. С другой стороны, риторическая история династии Фатимидов йеменского да'и 'Имад ад-Дина Идриса ибн ал-Хасана (ум. в 862/1467 г.) 'Уйун ал-ахбар читается с любопытством, как запоздалое эхо сасанидской традиции.

Покровительство, которым историография пользовалась при Айюбидах, оказывали ей и сменившие их мамлюки. Дамаск и в меньшей степени Алеппо оставались очагами живой традиции, которая, хотя и была до некоторой степени связана с каирской, все же сохраняла известную самобытность, особенно в области биографии. Уже в последнее столетие правления мамлюков возникла специфически египетская историческая школа, которая, дав замечательную плеяду историков, внезапно пришла в упадок. Эта плеяда начинается с плодовитого Таки ад-Дина ал-Макризи (ум. в 845/1442 г.) и его соперника ал-'Айни (ум. в 855/1451 г.); ее продолжает ученик ал-Макризи Абу-л-Махасин ибн Тагри Бирди (ум. в 874/1469 г.) и его соперник 'Али ибн Да'уд ал-Джаухари {ум. в 900/1494-95 г.), затем — Шамс ад-Дин ас-Сахави (ум. в 902/1497 г.) и, наконец, всеобъемлющий Джалал ад-Дин ас-Суйути (ум. в 911/1505 г.) и его ученик Ибн Ийас (ум. около 930/1524 г.). Представитель следующего поколения Ахмад ибн Зунбул (ум. после 951/1544 г.), автор хроники об османском завоевании, придерживался уже иной традиции. Хотя они все разделяют многие недостатки ранних авторов политических анналов, но чередование между ними ученых и придворных способствовало выработке более широких взглядов и оценок, и они отнюдь не были только панегиристами. Отличительной особенностью их трудов является исключительный интерес к Египту в такой степени, что они даже в общих хрониках ограничивались узкоегипетскими рамками. Самый выдающийся среди них — ал-Макризи, но не столько {141} точностью (она небезупречна), сколько своим трудолюбием, широтой интересов, а также уделяемым им вниманием к сугубо социальным и демографическим аспектам истории.