статьи 54 появлялось все больше членов семьи изменников родины – итого их за год оказалось двести пятьдесят шесть человек.
* * *
А бумаги подшивались в дело, и вот оно закончилось.
17 сентября 1937 года было составлено обвинительное заключение на него, согласно которому он предавался суду военного трибунала 14-го стрелкового корпуса.
Свиридов подлежал суду военного трибунала по обвинению в преступлениях, предусмотренных статьей 54, частями 10 и 13.
Далее был шикарный замах на составление списка свидетелей, подлежащих вызову в судебное заседание – аж 20 человек!
Из них одиннадцать из Азово-Черноморского края! Все, по списку – Зюзин, Евлантьев, Кочетов, Кулаков и так далее!
Затем восемь человек из города Полтавы и один из Кобеляк.
Потом список свидетелей был скорректирован до тех, кто живет недалеко, то бишь до восьми жителей Полтавы, из которых в судебное заседание явились четверо. Две свидетельницы не явились вообще, и причина была неизвестна, один демобилизовался, один находился в командировке в Москве.
В данных о подсудимом, оглашенных в судебном заседании, опять сказано, что он награжден двумя орденами, но один из них у него был снят.
Подсудимый сообщил, что обвинительное заключение ему сообщено, ходатайств и заявлений он не имеет. Отводов составу суда он делать не стал.
А дальше подсудимому разъяснены его права и после того зачитано обвинительное заключение, разъяснена сущность предъявленных ему обвинений и спрошено, признает ли он себя виновным.
Ответ: Виновным себя признаю.
Вот так, и без уточнений, частично ли и в чем!
К тому же автор полагает, что если человеку зачитано, что он обвиняется в антисоветской агитации и борьбе с революционным движением в Гражданскую войну, и он признает себя виновным, не уточняя, что в этом признает, а в этом нет, то он как бы признается во всем.
Но у Николая Семеновича была своя логика, отличающаяся от авторской, что он и продемонстрировал.
Далее Свиридов дал показания про случай на перчаточной фабрике и том, что «все троцкисты – евреи», что описывался выше.
По поводу службы в карательном отряде он сказал, что да, служил, но рядовым, а участие в расстрелах отрицает.
«Свидетели Евлантьев и… на меня показывают неправду, так как озлоблены на меня, что я участвовал в раскулачивании их.
Демидова и Гордеева …не знаю, их показания я не читал».
Оглашаются показания Гордеева, лист 31 и 32.
Свиридов на вопрос председательствующего отвечает, что кличку Колька-кадет он заработал в 1915 году, поработав на шахте два года.
Отряды Подтелкова и Кривошлыкова были красногвардейскими. В расстреле их участников он участия не принимал. В боях с красными войсками он участвовал много раз. Прослужил в белой армии год и два месяца.
В корпусе Мамонтова не служил.
Свиридов на вопрос члена суда Бутырина ответил, что он прослужил в деникинской армии 1 год 2 месяца, к декабрю 1919 года перешел на сторону Красной Армии.
ОТ АВТОРА
Тут наш герой явно лжет. Участвовать в раскулачивании свидетелей он не мог, потому как имеются многие показания, что он в родных местах был около 1924–1925 годов и совсем недавно, когда брал справку у Зюзина. В оба приезда коллективизация и раскулачивание еще и уже не проводились.
То бишь Свиридов хотел сказать, что свидетель пристрастен и плохо относится к нему, но не подумал и бухнул, что пришло на язык.
Неправдиво показание, что он служил в белых год и два месяца.
Он участвовал в апреле в пленении отряда Подтелкова и в апреле же (на Пасху) в подавлении восстания иногородних.
И он же говорит, что отряд Сенина, куда он был зачислен, переформировали в 33-й казачий полк.
То есть его службу в белых войсках можно смело считать с апреля 1918 года. Если подойти формально, только лишь с 33-го полка, то тоже не один год и два месяца, поскольку Свиридов говорит, что перешел на сторону красных с декабря 1919 года.
То есть 33-й полк тогда формировался аж до октября 1918 года? Нет, потому что в боях с красными Свиридов получил ранение и служивший в нем его брат был убит в 1918 году. О чем есть его показания. Пока он лечится и не стал негодным к службе, военнослужащий продолжает числиться в армии.
Признали негодным – он уже не в армии, но только с того момента, как признали негодным.
Но ни суд, ни следствие не обратили внимание на два факта.
Первый – в конце 1918 года Донская армия развалилась, и казаки по большей части разошлись по домам. Это описано и в исторических трудах, и в том же «Тихом Доне».
Свиридов же остался в белой армии, продолжая служить в ней с марта до декабря 1919 года, как он показывал.
А что это нам говорит? То, что он продолжал воевать против Советской власти. Если его апрельские геройства могут быть отражением его темноты и неразвитости, подпертыми молодецкой удалью, то к развалу фронта он уже сам был ранен и лишился брата, убитого в бою. То есть он уже понял, что делать дальше.
Если он не сказал себе: «Наплевать, наплевать, надоело воевать», то перед трибуналом стоит куда более серьезный враг Советской власти, чем хочет рассказать.
Или перед нами опять фокусы Свиридова с биографией.
Он мог, подобно тому же Григорию Мелехову или его реальному аналогу Ермакову, уйти с фронта во время развала, потом снова поучаствовать в Вешенском восстании и снова попасть в белую армию.
Такое стоило скрывать, если оно было.
Но оба варианта плохо говорят о Свиридове.
Теперь про переход Свиридова к красным в декабре 1919 года (или позже).
Конечно, если Николая Семеновича со товарищи где-то прижали и предложили: «Переходи на сторону Зла, у нас есть печеньки», то куда ему уже деваться?
А если нет? Тогда переход к красным нелогичен и опасен. Свиридов все же рядовой казак и не сильно развит, а тем паче не владеет информацией о состоянии дел на всем фронте.
Но вот память у него должна иметься, а оттого должен помнить, что в декабре 1917-го – феврале 1918-го красные победили. Всего лишь через несколько месяцев они вынуждены были очистить Дон, а к осени и Кубань с Северным Кавказом. После чего случилась обратная ситуация, и Дон белые сдали. А вот с мая 1919 года Дон снова белый, красные отступают и так длится до поздней осени 1919 года, после чего начинается отступление уже белых.
Что это значит? То, что резко дергаться не надо. Дернешься – придется пожалеть.
