адресованную жене. В открытке было всего два слова: «Я убит». Тот, кто ее нашел, должен был проставить число и отправить скорбное послание его семье. В этот день из строя выбыло 800 солдат, было ранено 18 офицеров, пятеро убиты.
Одной из целей наступления на Стрыпе была помощь погибающей Сербии. Добиться этого не удалось. С Балкан противник перебросил всего одну дивизию. Но важным было другое – в эти последние дни страшного 1915 года русская армия убедительно доказала врагу свою боеспособность. Немецкое наступление было остановлено.
Накануне Рождества по снежному полю где-то в Галиции брели два насмерть замерзших немецких санитара с носилками. Они искали своих раненых. Вдали показался солдат – в распахнутой шинели, без шапки, он шатался из стороны в сторону и больше походил на привидение. Завидев санитаров, он поднял руки и хрипло закричал:
– Töten mich nicht! Ersparen Sie mich![23]
– Wir sind Deutsche, fürchte dich nicht![24] – ответили ему, но солдат не слышал. Он все повторял:
– Ersparen Sie mich! Ersparen Sie mich! Ich flehe Sie an! Ich will leben![25]
Дойдя до санитаров, солдат упал на колени и зарыдал. Те попытались было его поднять, но он не давался и, задыхаясь, несвязно выкрикивал:
– Im Sommer haben wir alle Russischen getötet. Und sie sind lebendig. Lebendig!.. Ihre Bajonette… Max, Otto, Heinrich, meine ganze Kompanie… Sie sind tot. Die Russischen haben sie nachts getötet… Sie haben nicht einmal geschossen… Bajonette, Bajonette…[26]
– Er ist verrückt geworden[27], – шепнул один санитар другому.
– …Sie werden mich auch töten! Nein, nein, nein![28] – солдат вырвался и побежал прочь.
– Halt![29] – санитары бросились за ним.
Он бежал по снегу, широко раскинув руки, полы шинели развевались на морозном ветру. Эхом над полем летел его отчаянный крик:
– Russischen sind endlos!.. Endlos!..[30]
Глава 6
Январь 1916 года. Белоруссия
Военный эшелон шел на фронт. В теплушке на нарах спали солдаты. Негромко, чтобы не разбудить остальных, разговаривали двое – один бывалый, средних лет, второй – совсем юный вольноопределяющийся. Еще один солдат, лежа на соседних нарах, тоже не спал и с любопытством прислушивался к разговору.
– Что же вас, господин студент, на войну потянуло? – допытывался бывалый солдат. – Чем вам жизнь не мила?
– Да не студент я! – уже, очевидно, не в первый раз отвечал вольнопер. – Кончил гимназию, готовился в университет…
– Студент, студент, – вмешался, не удержавшись, солдат с соседних нар. – По тебе видно. Сам откуда будешь?
– Из Москвы…
– Ну и сидел бы дома.
Вольнопер помолчал.
– У меня брат на фронте погиб. Ну и… Я посчитал… Словом, что не могу оставаться дома…
– Эх! – укоризненно покачал головой бывалый солдат. – Пожалели бы родителей. Они уже вон, одного сына потеряли.
– Так меня мама благословила…
Сосед снова встрял:
– Мы щас на станцию приедем. Там главный – подполковник Васильченко. Ух, зверь! А вас, студентов, на дух не переносит…
– Так я обычный солдат!
– От Васильченки не спрячешься, – заверил сосед. – Вмиг распознает!
На станции солдаты выстроились перед вагоном в шеренгу. Тучный подполковник Васильченко внимательно всех осмотрел и тут же заметил «студента». На его лице появилась брезгливая гримаса. Зычно скомандовал:
– Вольноопределяющийся! Ко мне!
Вольнопер, явно смущаясь, вышел из строя, старательно вытянулся по стойке смирно и неловко отдал честь.
– Фамилия?! – рявкнул Васильченко.
– Копейкин… Борис.
– Копе-ейкин… – передразнил подполковник. – Понабрали не пойми кого… Черт знает во что превратили армию!
– Мои предки с Наполеоном воевали, – возразил вольнопер, прислушиваясь к странному гулу откуда-то из облаков.
Васильченко тут же раздулся от злости, усы встали дыбом:
– Что-о-о? Молчать!!!
Из туч вырвался немецкий аэроплан. На станцию полетели бомбы. Солдаты бросились в разные стороны, Копейкин упал на землю, закрыв голову руками. А подполковник, не успев понять, что происходит, остался стоять столбом. Раздался взрыв. Копейкина засыпало комьями земли. Когда все стихло, осторожно ощупал себя, все ли на месте, и медленно встал. У вагона лежал убитый Васильченко. Копейкин тупо смотрел на него и не двигался. Откуда-то набежали солдаты. Один, сосед из теплушки, схватил Копейкина за плечи:
– Цел? Ну ты даешь!
Копейкин ничего не понимал, в голове гудело. Солдат тряс его, как куклу, и восторженно кричал:
– С крещеньицем тебя, студент! В рубашке родился! Сто лет теперь будешь жить, студент!
Вот уже два года как Россия против своей воли была втянута в страшную изнурительную войну. Вчерашние гимназисты все еще стремились попасть добровольцами на фронт, но, в отличие от первых дней войны, этот патриотический порыв вызвал у многих искреннее недоумение.
Общество разделилось на так называемых оборонцев, которые говорили о войне до победного конца, и пораженцев, которые желали скорейшего ее окончания. И последних становилось все больше.
Война выжимала из России последние силы. Многомиллионные военные затраты, сотни тысяч погибших, отступление русской армии, наплыв беженцев с захваченных врагом территорий…
Зимой 1916 года линии фронтов и на западе, и на востоке сковала позиционная война. Везде царило затишье, которое изредка прерывалось перестрелками, артобстрелами и налетами аэропланов. Воспользовавшись этим, союзники России спешно готовились к летнему наступлению. Русскую армию после тяжелых поражений 1915 года фактически списали со счетов. Германское командование также считало, что Россия в ближайшее время неспособна к активным действиям, и за свой фронт на востоке не беспокоилось.
На Западном фронте немцы развернули первую в мировой истории масштабную войну в воздухе. С января 1915 года германские дирижабли, наполняемые теперь негорючим гелием и потому менее уязвимые, и новое поколение самолетов, уже с пулеметами и бомбами вновь и вновь совершали налеты на Британию. Бомбы разрушали старые английские города, гибли мирные люди.
Газеты в Германии захлебывались от восторга.
«…Наши „Цеппелины“ вознесли огненную десницу возмездия над Британией. Самое совершенное оружие, созданное гением немецких инженеров – дирижабль, – способно поражать врага в самое сердце! Это самый быстрый способ победно завершить войну, а значит, и самый гуманный…»
Воздушные атаки на Великобританию не затронули только королевские дворцы. По личному распоряжению германского императора Вильгельма II, который приходился английскому королю Георгу V двоюродным братом, немецким пилотам запрещалось наносить удары по королевским резиденциям.
Немецкие «Цеппелины» регулярно наносили удары по Британским островам. Но первый налет на Лондон 14 немецких самолетов Gotha G.IV состоялся 13 июня 1917 года и унес жизни 162 жителей. В ходе войны немцы осуществили 51 налет на Великобританию при помощи дирижаблей. Еще 52 бомбардировки провели самолеты, сбросив в общей сложности 280 тонн бомб. Жертвами этих налетов стали 1413 убитых
