– Понятия не имею, – беззаботно заявила она.
– А что ты обычно делаешь?
– Провожу Рождество с Дэвидом и его матерью. Она готовит изумительный рождественский обед. – Кэтрин постаралась придать своему голосу оттенок счастья и беспечности.
– А в этом году почему не пойдешь?
– Да нет, наверное, все так и будет, – уклончиво сказала Кэтрин. – Тушить индейку для себя одной довольно-таки глупо, верно? Мне же потом несколько недель придется доедать остатки! – Атмосфера в машине стала напряженной. – Клэр мне рассказывала, что у вас дома чудесная елка и она сама ее украсила. Она этим так гордится. Ты уже купил ей подарки? – Если ей удастся удержать разговор в легком тоне, вполне возможно, что вечер закончится благоразумно и спокойно. А разговаривать в легком тоне значило не упоминать Дэвида и не упоминать их собственный шестилетней давности роман.
– Вчера я послал секретаршу купить подарки, – сообщил Доминик. – И чтобы не выслушивать нотации на тему о том, что я плохой отец, сразу предупреждаю – я лишь следовал списку, составленному Клэр.
– Я и не думала читать нотации, – возразила больно уязвленная Кэтрин, которой туг же вспомнились слова Дэвида о том, что она ведет себя как старуха. Неужели это правда? – И что же она попросила?
– Весь список игрушек четвертого канала полностью. – Смуглое лицо Доминика осветила улыбка. – Стоило бы выставить счет рекламному телевидению.
– Смотри, она тебя разорит, – шутливо сказала Кэтрин.
– В ее-то возрасте? – со смехом отозвался он.
– И не заметишь как.
Машина уже подъезжала к маленькой аллее у ее дома, и Кэтрин впервые подумала о том, каким темным и негостеприимным выглядит ее жилище. С болью в сердце она представила себе, что проведет оставшуюся жизнь в доме, где не с кем будет разделить тепло и смех, но тут же одернула себя. Что за глупости! Она счастлива, счастлива по сравнению с огромным количеством людей, у которых нет и того, что имеет она.
А больше всего ты горюешь потому, сказал ее внутренний голос, что тебе известно, чем ты могла бы обладать, верно ведь? Ты одним глазком взглянула на то, какой могла бы стать твоя жизнь, но была бессильна принять ту судьбу.
– Вечер был чудесный. – Кэтрин взяла в руки сумочку и повернулась на сиденье к Доминику. – Надеюсь, вы с Клэр прекрасно проведете Рождество. Она как раз в том возрасте, когда этот праздник кажется настоящей сказкой.
Машина затормозила, и Кэтрин собралась выходить.
– Я провожу тебя в дом, – сказал Доминик и выскользнул из машины, а Кэтрин лишь пожала плечами, хоть ей и хотелось сказать, что она способна войти в дом самостоятельно.
Дом был погружен в полнейший мрак. Нужно было оставить включенным хоть маленький светильник; обычно она так и делала, если уходила на весь вечер, но сегодня, должно быть, забыла. Все произошло так быстро, и она была так взвинченна.
Письмо вообще не попалось бы ей на глаза, если бы Доминик не включил верхний свет. Сама Кэтрин, как правило, включала маленький светильник на столике у самой двери, где стоял и телефон. Ей нравился более мягкий свет.
Но в ярко освещенной прихожей она не могла не заметить небольшой конвертик, белевший на подстилке у двери. По сути дела, она на него едва не наступила.
– Любовная записка? – произнес из-за ее спины глубокий голос Доминика.
– Скорее, рекламный проспект, – ответила Кэтрин и, пройдя чуть вперед, открыла конверт. Сверху он был девственно чист, и она представления не имела, от кого он может быть. Наверняка какая-нибудь рекламная компания расписывает очередной грандиозный рождественский проект или же благотворительное общество просит о пожертвованиях.
Оказалось, ни то, ни другое. Кэтрин пробежала глазами несколько строчек, еще раз перечитала – более внимательно, а потом обратила к Доминику потрясенное лицо.
– В чем дело? – Голос его хлестнул ее как бич. Он рванулся к ней и схватил ее за руки. – Что случилось?
– Прочти, – тихим, дрожащим голосом ответила она, и он, взяв письмо; отвернулся.
Ей показалось, что она много часов простояла в холодной прихожей, глядя на его спину, но на самом деле могло пройти каких-нибудь несколько секунд, а потом Доминик развернулся к ней, глаза его извергали зеленый огонь.
– Ублюдок, – произнес он с ледяным спокойствием, куда более страшным, чем если бы он впал в яростное буйство и принялся расшвыривать все вокруг.
– Доминик, – нерешительно сказала Кэтрин, – пожалуйста… – Она сделала к нему шаг, и его ладонь обхватила ее запястье.
– Ты пойдешь со мной, – мрачно заявил он. – Я этого не допущу!
О, Дэвид, подумала она, едва справляясь с приступом злости, как ты мог? Доминик уже тащил ее к двери, вынимал из ее руки ключ, запирал за ними дом и возвращался с ней к машине, а Кэтрин не в силах была сопротивляться. В голове у нее мысли неслись кувырком, сталкивались друг с другом и вихрем уносились неизвестно куда, не давая ей возможности хоть что-то сообразить.
Она обязана была предвидеть нечто подобное, с тревожным стыдом корила она себя. Во время последнего разговора с Дэвидом она заметила в его поведении какую-то странность, бесшабашность. Сейчас, вспоминая ту встречу, она понимала, что это было предвкушение великого события.
Она посмотрела в зеркало заднего вида – и взгляд шофера мгновенно метнулся вперед, на дорогу. Интересно, что он обо всем этом думает? – гадала она. Дама побелела и вся дрожит, а Доминик готов взорваться от ярости настолько мощной, что становится страшно. Кэтрин не рисковала смотреть на него, но ощущала исходящую от него угрозу, как будто та была материальна.
За весь путь к его дому они не произнесли ни слова.
Что же могло заставить Дэвида – благоразумного, добродушного Дэвида – совершить подобный театральный поступок – сбежать с Джек и тайком пожениться?
Она припомнила записку.
«Тебя не было дома, а я хотел, чтобы ты знала, что мы с Джек решили пожениться. Мы смываемся, как ночные воришки, потому что она до чертиков боится брата и уверена, что он нам непременно помешает, если мы захотим пожениться открыто. Наверное, я должен чувствовать себя виноватым? А я вот не чувствую. Мне кажется, что я на небесах. Представляешь реакцию старика Пека в моей школе? Я, разумеется, скоро свяжусь с тобой, дорогая Кэтрин».
Я потрясена, думала Кэтрин. Совершенно потрясена. Она едва сдерживала истерический хохот.
– Заходи, – бросил Доминик, когда они подъехали к его дому.
Как только они переступили порог, он выпроводил няню с такой скоростью, что та изумленно заморгала, а потом повернулся к Кэтрин и коротко заявил:
– Пойду выпью виски. А ты?
