Одним легким, неуловимым движением она сдвинулась к краю кровати, и ее губы инстинктивно нашли этот пульсирующий, жаркий центр его желания.
Она столько лет жила в темной, мрачной комнате, думала Кэтрин, не жила, а просто отсчитывала уходящие дни, но вот в комнату проникли солнечные лучи, и ее затопила радость возвращения к жизни.
Страсть рвалась из нее частым дыханием, ее пальцы с нежностью пробегали по его талии, бедрам, ногам, а губы двигались все в том же ровном зажигающем ритме.
Потом она снова откинулась на спину, пылко прильнув к нему всем телом, и не сдержала крика, когда его губы прошлись по ее груди и втянули сосок с такой жадностью, что она задрожала от ответной страсти.
Он накрыл ладонью полукружье другой груди, зажал между пальцев сосок, теребя и лаская набухший кончик.
После Доминика никто не дотрагивался до нее, ее тело застыло, как будто его положили в морозильник, а сейчас в нем начинал бушевать огонь.
Бедра ее раскрылись, и от глубокого резкого вздоха все тело вздрогнуло, а он прочертил языком влажную дорожку к животу и вниз, к источнику ее мучительной жажды удовлетворения.
Скользнув языком в излучающую страсть сердцевину, он поднял голову лишь на мгновение, чтобы хрипло попросить:
– Подожди меня.
И снова продолжил свою сладкую пытку. Она извивалась под его ненасытным языком, а когда мука стала для нее невыносимой, он приподнялся и вошел в нее глубокими, мощными толчками, переполнившими ее таким восторгом, что она едва не завизжала.
Пальцы ее напряглись и с силой вонзились ему в спину и наконец обмякли, когда крещендо их любви достигло своего ослепляющего финала.
Но они еще долго тяжело дышали, не открывая глаз и прижимаясь друг к другу.
Сейчас должна была бы возникнуть неловкость, думала Кэтрин, но ей казалось настолько естественным лежать рядом с ним в постели, что она тихонько удовлетворенно вздохнула и повернула к нему на подушке лицо.
– Еще одно заблуждение детства разлетелось в пух и прах, – с кривоватой усмешкой сказал он.
– Какое?
– Что учителя никогда не занимаются любовью.
Кэтрин тихо рассмеялась.
– А младенцев им любезно приносит аист?
– Ну, этот момент как-то ускользал от детского сознания.
Он прижал ее к себе, и она обвила его ноги своими, ощущая тепло его тела и понимая, что оно ей нужно как воздух. Без него, ей казалось, она просто умрет.
И что же дальше? – хотелось ей спросить. Куда нас это заведет? Но все ответы ей и так были известны. Он хотел спать с ней, и стоит ей возмечтать о большем, стоит лишь на это намекнуть – он тут же даст задний ход.
Впрочем, в любом случае вопросы ей только повредят. У нее появилась возможность урвать частичку его, урвать частичку того, что ей так необходимо. Надо принимать это спокойно и небрежно, как взрослый человек, не обнажая себя, не выдавая своих истинных чувств.
Когда все закончится – а это непременно закончится, – она по крайней мере сможет пожать ему руку с улыбкой на лице. Разве не таковы правила изощренной сексуальной игры? Правила, которым предписано следовать, законы, которые не рекомендуется преступать, сюжеты, которые втиснуты в определенные границы.
– Мне нужно в школу, – сказала она. – Если мы сейчас выедем, то я еще успею к обеду, только переоденусь во что-то более подходящее.
– У тебя были другие мужчины?
– Завтра рождественский спектакль. Сегодня день великого столпотворения. Сутки до рождественского спектакля и двое до каникул.
– Скажи.
Она взглянула на точеный профиль и ответила:
– Нет.
Доминик изменил позу и смотрел на нее, даря ее проникновенным светом зеленых глаз.
– Почему?
Кэтрин почувствовала, как ее щеки медленно заливает краска.
– Как тебе сказать, – сделала она попытку легко и непринужденно выйти из положения, – я ведь не самая притягательная чаровница в мире, да и не так легко найти себе партнера, если все твои друзья удачно женаты.
– Вчера ты выглядела чертовски сексуально, – хрипло признался он.
– Ну, я, как правило, не надеваю вместо блузок комбинации, – отозвалась она и сконфуженно замолчала. Это, конечно, правда, думала Кэтрин, но нельзя не признать, что никакой неловкости я не испытывала. Рядом с ним ей всегда казалось естественным совершать поступки и носить вещи, совершенно непривычные для нее в обычных обстоятельствах. Просто загадка какая-то! Кэтрин размышляла над ней, но желанный ответ всегда ускользал.
– А что, Дэвид не удостоился чести? – Его тон был таким же легким и непринужденным, как и ее, но в его глазах она увидела напряженный интерес – и почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Кэтрин задушила в себе это ощущение. У нее может возникнуть множество иллюзий, и иллюзия номер один касается его ревности к ее прошлым связям.
– Всерьез этот вопрос никогда не вставал. Полагаю, мы оба знали, до каких пределов можем дойти, и понимали, что поставим под угрозу свою дружбу, если переступим эти пределы.
– Меня радует, что он способен проявлять маломальское здравомыслие. Есть надежда, что его связь с моей сестрой не так опасна, как я поначалу думал.
Он рассеянно протянул руку, обжег лаской ее грудь, и Кэтрин, почувствовав, как ее тело снова пробуждается к жизни, сказала:
– Может, не стоит этого делать, если мы пытаемся поговорить?
– Думаешь, не стоит? – только и ответил он, но на его лице появилась порочная усмешка, и Кэтрин ответила ему сухой, ленивой улыбкой.
– Должна признать, что сбежать с женщиной не совсем в характере Дэвида. Мне всегда казалось, что он, скорее, постарается победить противника, составив целый список неопровержимых доводов. Но ведь его поведение – хороший знак, верно? Оно доказывает, что Дэвид без ума от Джек.
– Ты очень убедительно говоришь. – Его рука спустилась ниже, раздвинула ноги, скользнула во влагу между бедер. Кэтрин тяжело задышала, а он тихо, возбужденно рассмеялся. – Да ты говори, говори, – сказал он и прикоснулся языком к ее соску, отчего ее тело сотрясла волна сладостной дрожи.
Она попыталась не замечать знаков внимания, которыми он одаривал ее тело.
– С удовольствием, – отозвалась она, наслаждаясь ощущением его губ на своей груди, – только не помню, о чем мы говорили.
А в следующее мгновение не замечать того, что он с ней делал, стало невозможно. Каждое прикосновение, казалось, рождало новое чувство, и на этот раз их тела слились в неспешной, но от этого не менее совершенной гармонии.
Время уже близилось к часу. Тут она твердо заявила, что ей пора уходить. И безо всяких проволочек.
– Когда вернется Клэр, меня здесь быть не должно, – объяснила она и, поднявшись с постели, направилась в душ.
