себя отпускать…
Поцеловал в губы. Легко и нежно. Дикарочка…
— Ди, тебе надо поспать, — говорю, смягчая голос. — В нормальной кровати. Здесь есть одежда и влажные салфетки. Я провожу тебя.
В её красивых глазах вспыхивает понимание. Краснеет и смущается. Но кивает.
Помогаю привести себя в порядок. Вытираемся салфетками. Нахожу в стопках формы её размер и свой. Обрывки летят в утиль.
Мы одеты, беру её за руку. Вывожу наверх. Там она мягко и решительно высвобождает руку.
Кошусь на неё. Ну да. Снова покраснела. Опасается, что узнают? Глупости. Конечно, узнают. Я об этом позабочусь.
Снова ловлю ее пальцы и уверенно переплетаю со своими. Ди чему-то улыбается смущенно, но больше не вырывает руку. Так и возвращаемся в казарму.
Убью за любой косой взгляд в ее сторону. Пусть только кто попробует…
У двери в казарму останавливаю её. Сминаю в объятиях, вдавливаю в себя, впиваюсь в губы поцелуем. Окончательно лохмачу ей волосы.
Мне было мало. Не хочу отпускать. Обмякает с такой готовностью, поддаётся, отвечает… Сладкая. Моя сладкая желанная Ди.
— До завтра, — говорю я, заставляя себя отпустить. — Постарайся выспаться.
Сонно моргает и кивает. Улыбается мне слабой и неуверенной улыбкой и тихо проскальзывает в дверь.
Наматываю свой хвост на кулак, чтобы не пробить дыру в стене. Стою рядом с дверью, вдыхая её ускользающий запах. Едва удерживаюсь, чтобы не послать всё к чёрным дырам, не ворваться и не забрать. Себе.
Ди ушла, и с ней все спокойствие полетело в пекло. Моя самка там. Среди кучи половозрелых самцов. Ее запах переплетается с чужими, мешается, и в глазах сразу красным пульс начинает стучать.
Но моей девочке надо спать. И так уже умотал и намял её всю.
Самке. Надо. Спать.
Эта мысль становится спасением. Прислушиваюсь. Чётко выделяю её ровное дыхание среди остальных. Стою в коридоре, пока не убеждаюсь, что заснула.
Мне — точно не заснуть.
Похоже, меня сейчас спасёт только одно.
Решительно иду на полигон. Дальний, малый полигон. Его крайне редко запускают. Но программы везде одни и те же.
Отлично. Я давно хотел проверить на себе одну навороченную тему.
Руки сами выбирают подходящее оружие. Я уверенно запускаю программу — верхнюю в списке сложности — и шагаю на полигон.
На меня сходу обрушивается пси-контроль. Крокомуравьи и многоножки валят толпой. Пока ещё слабо для меня. Но достаточно, для прогрева.
Давно хотел её пройти. В одиночку. Самую сложную программу, рассчитанную на сработанную команду космодесанта.
Полную версию, конечно, не пройти. Но вот здесь, на этом малом полигоне — могу.
Без прикрытия? Без зоркого глаза брата, который, если не справлюсь, выключит программу, добьёт тварей, вытащит и откачает в медкапсуле?
Да, именно так. Самоубийство? Конечно. Не впервой.
Я сейчас до бровей накачан безрассудной яростью и диким азартом. Мне надо выплеснуть это куда-то, чтобы не сорваться и не разнести все вокруг.
Прорубаясь сквозь месиво тварей, сдирая с себя бахрому пси-контроля, на пределе своих физических и пси-возможностей я пробиваюсь к финальной точке полигона.
Несмотря на запредельную концентрацию, всё равно думаю. Думаю о ней.
Собственно, сейчас уже я в финальной стадии принятия: я определился с самкой. Ди моя.
Это стало очевидно, когда она влетела в мою драку, прикрывая мне спину. Мой хвост сам рванул к ней, уводя с линии атаки.
И потом уже я дрался… за неё. Да, за неё дрался. Среди всего этого сброда, самое безопасное для Ди место — было за моей спиной.
Сам ошалел, когда её чуть не задели в мешанине хвостов и других конечностей. В ответ на это, я два сложнейших боевых приёма выкатил подряд.
Рукопашное сонное касание, которое я буквально выбил из своего брата Дрейка — заставил меня научить. И следом отцовское ледяное пси — полезнейшая штука, не жалко ни секунды той боли, которой я в своё время за это заплатил.
Два подряд умудрился! Из-за своей Ди. Ее защитить.
Необходимо было продавить всех авторитетом так, чтобы даже думать не смели о неподчинении.
Моя малышка однозначно встала на мою сторону — нужно было обезопасить от возможной мести. Значит, должны бояться и уважать меня. И её — за спину, заместителем.
Правильное решение. Я всё сделал правильно. И то, что сорвался и присвоил её — правильно. Никаких сомнений. Не собираюсь ни о чём жалеть.
На финальной точке полигона я буквально падаю на землю.
Лежу, раскинув руки, вымотанный по самый хвост. Пустым взглядом смотрю в звёздное небо.
Прошёл. Я это прошёл. Отец всю жизнь твердил мне о моём потенциале. И об ответственности. О моём безрассудстве. О том, что у меня пределов силы нет. Поэтому мои решения и контроль должны быть безупречными.
Только сейчас до конца начинаю понимать его слова.
Сонное касание, и сразу за ним ледяное пси… Сделал бы что-то третье — всех бы прибил. Всю команду. Каждого, включая Ди.
Сейчас это понимаю отчётливо. От этой мысли холодею.
И Ди… Я же брал её, как самку рихта в гоне, которая не чувствует боли, на которой всё мгновенно заживает. Шипы с жалом только в ход не пускал. Моя малышка — лишь наполовину рихт. С ней так было нельзя.
Нельзя! Запомни это, кретин!
Ответственность за свою силу. Об этом мне всё время твердит отец?..
Встаю. Распрямляю спину. Мне легче. Теперь — намного легче.
Деактивирую всю автоматику на полигоне и выхожу через открытые ворота.
И — каменею всем телом. Встречая холодный и бесстрастный взгляд отца.
Он в боевой форме, на поясе — два мини-бластера, персональное оружие. В его руке планшет, узнаваемый по корпусу — контролирующий автоматику полигона.
Значит, следил за моим продвижением. Подстраховывал меня.
Смотрю на него молча и неподвижно. Отец резко бросает мне планшет — ловлю его на лету.
Он окидывает меня взглядом с ног до головы, резко разворачивается и удаляется, не сказав ни слова. С совершенно
