не обиделась, к грубостям адаптов успела привыкнуть. Потерла ушибленное место — не так уж и больно, удар смягчила шапка. Потрогала выложенную из кирпичей трубу.
Мороз, дожди и ветер сделали свое дело — кирпичи местами выщербились и осыпались. Интересно выщербились — Эри показалось, что чуть выше уровня ее глаз трещины на кирпичах сложились в рисунок. Надо же.
Эри отступила на шаг, разглядывая чудной природный каприз: фигуру в виде черепа с глазницами и перекрещенные кости под ним. Надо же, только что пиратов помянула — и на тебе! Однако улыбнуться Эри не успела, пронзило вдруг понимание, что природа здесь не при чем. Ахнула:
— Мрак!
Этот возглас вырвался одновременно с ругательством, произнесенным Мраком. Он выдернул из земли светлую, странной формы ветку.
— Что это? — Эри тут же забыла о рисунке. Почему-то стало не по себе.
— Кость. — Мрак хмуро всматривался в находку. — Обгорелая... Я, выходит, могильник разрыл.
Эри взвизгнула.
— Тихо! — прикрикнул Мрак. — Костей не видала? — Вернул находку на место, закидал снегом. Поднялся с колен. — Серого дождемся, и валить надо. Говорю же, мутное место. — Он, призывая Серого, издал горлом птичью трель — излюбленный способ адаптов общаться на расстоянии. И вспомнил: — А ты чего звала?
— Хотела, чтобы ты посмотрел. — Эри показала на трубу.
Мрак подошел. Присмотрелся. И снова разразился руганью — в этой раз куда более злой.
— Чего сразу не сказала?! Хватай рюкзак, валим!
— Что там у вас? — проорал издали Серый. — Зачем звал?
— ... у нас! — непонятно рявкнул Мрак. — Стой, не подходи!
***
Убегали из мертвого поселка так быстро, что в ушах у Эри ветер свистел. Остановиться Мрак позволил, лишь когда последнее здание скрылось за горизонтом.
— Что там было? — потребовал объяснений Серый.
— Вот что. — Мрак, тяжело дыша после бега, нарисовал палкой на снегу череп с костями. — На трубе нацарапано.
Серый присвистнул:
— А чего ж вы сидели?!
— Дак, не я увидел! Эта дурында, — Мрак кивнул на Эри. — Аккурат, когда до меня дошло, что могильник раскапываю.
— Зашибись дела. — Серый плюхнулся на снег.
— Вы можете не ругаться? — обиделась Эри. — Объясните толком! Зачем там пиратский флаг нарисован?
Адапты переглянулись. Серый покачал головой:
— Никак не привыкну, что ты такая бестолковая. И чему вас в Бункере учат? Никакой это не пиратский флаг, а знак опасности, у нас его каждый младенец знает. Так обозначают высокое напряжение, яды — все, что может нести угрозу жизни.
Эри опустила голову. Вспомнила, что в Бункере подобные обозначения кое-где действительно встречались, и «малышам» было строго-настрого запрещено соваться туда, где присутствовали желтые треугольнички с черным черепом и костями внутри. Химические реактивы, обозначенные этим знаком, так же находились под запретом.
— Там, видать, отравлено что-то, — продолжил Серый, — напряжению-то взяться неоткуда. Значит, остается яд. Земля, вода, воздух — неизвестно, но лучше подальше держаться.
— Ой...
— Вот тебе и «ой»!
— А мы же не успели... — Эри оглянулась на Мрака.
Тот пожал плечами.
— Угля выпейте, — решил Серый. — Хуже точно не будет. — Вытащил из рюкзака аптечку, из нее — завернутые в бумагу порошки.
— Не каждый младенец, — запив порошок водой, неожиданно объявил размышлявший о чем-то Мрак.
Серый поднял брови:
— Что?
— Ну, ты сказал, что у нас каждый младенец знаки различать умеет. А я говорю — не каждый. Это только в нашем поселке знают — те, кого твой батя учил. Сечешь?
Серый нахмурился:
— Хочешь сказать, что в других поселках могут и не знать?
— Запросто.
— То есть...
— Рисунок свежий, его не так давно накарябали.
Серый вскинулся:
— Отец?!
Мрак кивнул.
— Да что происходит, а? — снова жалобно вклинилась Эри. — Вы о чем?
— О том, что фиг поймешь, что тут происходит. — Серый выругался. — Батя-то, видать, сообразил — раз знак нацарапал.
Эри ахнула:
— Это был Кирилл?!
— Да получается, что больше некому.
— Они тут летом шли, — напомнил Мрак. — Тогда снега не было. И, видать, разглядели что-то, чего мы не видим.
— Что? — Серый потер лоб. — Что там может быть отравлено?
Мрак пожал плечами:
— Не знаю. Но попусту пугать твой батя не стал бы.
Дневать снова пришлось в палатке. Адапты строили предположения, что за неведомое зло прогулялось по поселку, Эри не вмешивалась. Она съежилась, пытаясь согреться в спальнике, который делила с Серым. Зябла Эри не оттого, что было холодно — в палатке растопили печку, прогрели. Она вспоминала гору присыпанных землей человеческих костей, мертвый поселок, и перед глазами вставали ужасы, которые должны были там когда-то происходить.
Эри жалась к Серому. Ей было страшно и очень хотелось домой.
Глава 12
Кирилл. Туапсе. 1524 км от Бункера
Радость, радость непрестанно!
Будем радостны всегда!
Луч отрады, небом данный,
Не погаснет никогда!
— Блин, да что ж за маразм... — разбуженный Кирилл застонал, садясь на кровати. — В оригинале хоть складно!
Laßt die Herzen immer fröhlich
und mit Dank erfüllet sein;
denn der Vater in dem Himmel
nennt uns seine Kinderlein,
— процитировал по памяти он.
Обращался не к слушателям, в пустоту. С неделю назад начал разговаривать вслух — вспомнил, как читал когда-то, что это лучше, чем вести мысленный диалог. Помогает не свихнуться.
— Ну, перевираете — так хоть бы рифму нормально подобрали.
Радость нас ведёт за руки,
Помогает нам в борьбе,
Нас хранит от бед и муки,
Нашей внемлет Мать мольбе,
— гремело из-за окна.
Многоголосый, фальшивящий даже на непритязательный слух Кирилла, хор — каждый исполнитель вел свою партию с собственным, неповторимым энтузиазмом — недостаток музыкальности искупал вдохновенностью исполнения.
— Нет, ну это полный кошмар! Ладно бы, просто будили... А больше всего бесит то, что они верят в этот бред. Искренне и беззаветно... Хотя, конечно, я и сам хорош. — Кирилл замолчал.
Три месяца назад, когда они впервые появились здесь, теплому и ласковому укладу детей Матери Доброты, разумности устройства их мира, заботливому отношению друг к другу искренне порадовался.
