среди зимы! Ну ладно, леший — это даже хорошо. Родии мне сейчас во как нужны.
Чтобы усилить воздействие кисета, я запалил ещё и Манок, докачанный до воздействия на Высших тварей. Но ничего не происходило. Я уже хотел вслух признать свою ошибку, когда послышался тонкий голос:
— Дяденьки, тётеньки, вы кого-то ищете?
Мы все повернулись на голос, ощетинившись мечами, заготовив Знаки. И тут же нам сделалось стыдно, потому что перед нами стояла обычная, деревенская по виду девчонка лет десяти, а то и меньше. Из-под шапки торчат две русые косы, на ногах валенки.
— Ты откуда такая нарисовалась? — спросил я, не забывая в фоновом режиме периферическим зрением мониторить происходящее. Только вот не происходило ничего.
— Из деревни, — махнула рукой девчонка. В правильную сторону махнула. — А вы людей ищете? Четверо наших, один ваш?
— Ищем, — подтвердил я. — Знаешь, где они?
— Дак, в сторожку пошли.
— В какую ещё сторожку? — вмешалась Земляна. — Ты что несёшь?
— Избушка тут стоит. Погреться заглянули.
— Да тут до деревни десять минут ходу!
— А морозяка-то какой! — поёжилась девчонка в тулупе. — А они только из-подо льда вылезшие! Идёмте, я вас отведу.
Холод и вправду сделался какой-то уже совершенно нечеловеческий, у меня с трудом челюсть шевелилась. А если четверо из идущих к тому же вылезли из ледяной воды… Н-да, пожалуй, если сторожка вправду есть, то звучит это всё не так уж безумно.
Я погасил Манок, бросил Мстиславе кисет и сказал:
— Веди.
Не успел сделать шаг — Егор схватил меня за плечо.
— Владимир, ты знаешь, что делаешь?
— Ну, так…
— Не нравится мне это всё!
— Вот веришь, нет — мне тоже не нравится. Совсем.
— И от девчонки этой — мороз по коже.
— Мороз по коже — это от мороза. Давай пока паниковать не будем. Идём, готовимся ко всему. Врасплох нас не застать. Других вариантов я не вижу.
— Владимир прав, — сказала Земляна. — Не бросать же своих. А больше куда идти — мы не знаем.
Мстислава согласно кивнула. Егор поморщился, но контрдоводов не нашёл.
— Идёте, чтоль? — подала голос девчонка и шмыгнула носом. — Озябла совсем.
Пошли. Я держался впереди, замыкал Егор.
— Тебя как зовут, малая?
— Леськой.
— Интересное имя. А к сторожке той ты — каким боком? Что вообще тут, в лесу сторожить?
— Лес сторожить, чего же ещё. — Леська шла по бездорожью бодро, только косички подпрыгивали. — А я помогаю. Ночую там иногда. В лесу интересно — страсть! Раз, представляете, ночью лось пришёл и в окно глядел. Я поперву испужалась, а потом смеялась даже. Стоит, смотрит, большой такой.
Она рассказывала, не оборачиваясь, но обильно, по-детски жестикулируя. Как будто специально запудривая мозги.
— Идти далеко?
— Да пришли уже!
Леська резко свернула вправо, я — за ней. И замер. За мной остановились и остальные. Мстислава, наверное, ничего не поняла, а вот остальные ещё как поняли.
— Чего встали? Заходите! — Леська подбежала к двери.
Изба была знакома до дрожи в зубах. Именно в неё мы с Захаром как-то раз случайно попали и слышали ссору невидимых лешего и лесовички. Именно здесь, на этой самой полянке перед избушкой, мы летом завалили лешего. Нет, не на похожем месте, а именно на этом самом.
Леська обернулась на крылечке и улыбнулась.
— Ага. Вспомнили!
И перестала быть маленькой девочкой. На пару секунд перед нами оказалось то самое существо, что я уже видел. Женщина. Деревянная, покрытая травой, листьями, желудями и дикими яблоками. Та, что подарила мне Знак Путеводное Яблоко.
— Это что за страсть такая? — просипела Мстислава.
— А тебе страшно? — спросил я.
— Н-нет. Почему-то. И как будто теплее сделалось…
— Вот и нечего бояться. Свои.
Я спрятал меч в ножны и первым, подавая пример, пошёл к избушке.
Лесовичка уже вновь превратилась в девочку Леську. Открыла дверь и замахала рукой — мол, давайте-давайте, входите быстрей, тепло выходит.
Тому, что внутри изба выглядит гораздо больше, чем снаружи, удивляться было уже попросту лень. Печь размером вдвое превышала обычную деревенскую, и жаром от неё так и тянуло. Все стены были в жёлтых листьях и красных ягодах — как будто обои, но природные, настоящие. Под ногами тоже шуршали листья. Странным образом, это не казалось мусором, который хочется вымести. Просто — так уж тут заведено.
Вместо стульев из пола торчали пни. На пне же стояла и столешница. Вокруг неё на пнях сидели закутанные в одеяла двое взрослых мужиков, девчонка лет четырнадцати и ещё одна — ровесница Леськи. Все пили из кружек что-то горячее.
Перед печкой были натянуты верёвки, привязанные к торчащим из стен ветвям деревьев. На них висела, исходя паром, мокрая одежда.
— Владимир! — выскочил откуда-то Захар. — А я… Я тебе этой штукой пытался, а она — ни гу-гу.
Захар показал амулет для связи. Сам, как и спасенные, был голый и в одеяле.
— Ты чего, тоже в полынью провалился?
— Провалишься там! Лёд так истончал. А эти — они ж тонуть давай! Особливо мелкая.
— Дяденька Захар меня спас, — хрипло пискнула мелочь.
— Ишь ты, дяденька, — усмехнулся я. — Дорос, поздравляю.
Захар смутился.
— Да вы садитесь к столу, — позвала Леська. — Места всем хватит. Я чаю налью.
Мы сели. Леська притащила огромный чайник. Кружки словно бы сами собой образовались на столе. В них потекла тёмно-коричневая жидкость, испускающая такой сногсшибательный аромат, что куда тому сибирскому чаю.
— Пейте-пейте, — сказала Леська. — Кто моего чаю попил — тот пять лет болезней знать не будет.
— «А если вы позвоните нам прямо сейчас, то совершенно бесплатно получите пакетики для заварки», — хмыкнул я и отхлебнул из кружки. — Ладно, Леська. Говори, что за дело у тебя.
— Благодарю тебя, добрый молодец, за то, что нечисть на реке перебил, — кивнула-поклонилась Лесовичка. — Никогда прежде не случалось, чтобы раньше, чем Рождество наступит, так сильны они были.
Люди, сидящие за столом, солидарно загудели.
— Не чаял уж живым-то выбраться, — признался отец девчонок. — Спасибо, заступнички! — вскочил и поклонился в пояс.
— На здоровье. Надеюсь, у вас тут такое приключилось в первый и последний раз. Но на всякий случай, имейте в виду:
