призрачным и далеким.
Вбежав в приемный покой отделения травматологии, Эсми сразу же увидела дочь, которая соскочила с кресла навстречу маме. Бледная, трясущаяся тростинка прижималась к ней и всхлипывала.
— Где они? — погладив Ситору по волосам, спросила она.
— Увезли в смотровую. Сказали, как только родители приедут, пусть зайдут. У Руфика рука сломана. И у Лейли тоже.
— Идём, — прохрипел Муслим, стоявший все это время рядом.
Эсми чуть отстранилась, убрала с заплаканного лица дочери прилипшие пряди, поцеловала в лоб и мягко сказала:
— Посиди здесь, мы сходим узнать, как они. Хорошо?
— Да, — протерев нос рукавом свитшота, кивнула она.
— Пошли, — сказала Эсмигюль Муслиму, и они быстрым шагом направились в смотровую, но не дошли до туда, потому что из нее выкатили сначала каталку с девочкой, потом — с мальчиком. Увидев детей, Эсми вцепилась мертвой хваткой в Мамедова.
— Это они! — выдохнула она. — Сыночек!
— Лейли, — крикнул Муслим. — Куда вы их везете?
— В процедурный, — ответил медбрат.
Оба кинулись к каталкам, рядом с которыми стояли медики. У Руфата на голове была большая шишка, под глазами чернели круги, на лбу красовалась уже зашитая глубокая рана. Гримаса боли исказила его лицо, но больше всего он испугался, увидев мать.
— Руфик! Где болит? Что? — склонившись над сыном, Эсми погладила его по голове, едва сдерживая слезы.
— Лейли, гызым! Девочка моя! — Муслим коснулся губами ее лба. Ее нежное, красивое личико было в ссадинах, а на щеке набух большой синяк.
— Мама, прости! Это я во всем виноват. Я управлял самокатом, набрал скорость и не увидел камень.
— Нет! — услышав Руфата, возразила Лейли и посмотрела на отца. — Папа, это я управляла, я была впереди. Руфат дал мне порулить, я сама я его попросила. Он ни при чем. Это я набрала скорость и не смогла сбавить.
— Не слушайте ее, — воскликнул мальчик и сморщился от боли. — Она специально так говорит.
— Давайте не будем искать виноватых, — Эсми сжала ледяные пальцы сына. — Сейчас главное, чтобы вы поправились.
— Всё, родители, нам пора! Пропустите! — приказала бойкая медсестричка. — Как загипсуют, поднимем их в палаты.
— Лейли, ты только не волнуйся! Это не больно! — Муслим напоследок снова поцеловал дочь.
— Папочка, кажется, мой телефон разбился, когда я упала, — успела сказать она.
— Я привезу тебе новый вместе с вещами, — громко пообещал он вслед уезжающей каталке. Эсми стояла в коридоре, зажимая ладонью рот и глотая слезы. Она приобнял ее за плечи, а она повернулась к нему и уткнулась носом в его грудь.
После они вышли в приемный покой, где уже сидела Севиль — мама Лейли. Эсми впервые увидела бывшую жену Муслима и отметила про себя сходство матери и дочери. Такие же пышные, длинные, иссиня-черные волосы, пухлые губы, большие глаза в обрамлении роскошных густых ресниц, белая кожа без намека на изъяны. Если Лейли можно было с уверенностью назвать азербайджанской принцессой, то Севиль вполне походила на королеву.
— Муслим, что сказали? Как моя девочка? Где она? — на мужчину разом посыпались вопросы. Понимая состояние женщины, Эсми прошла за спиной Мамедова и села рядом с дочерью.
— Руку сломала. Сейчас наложат гипс и госпитализируют.
— В больницу положат? Может не надо? Может, лучше дома? — растерянно пролепетала его бывшая жена.
— Надо, — отрезал он. — У нее ссадины и ушибы. Сотрясения нет, но пусть лучше здесь будет под наблюдением.
Она сначала сомневалась, но быстро взяла себя в руки и пробубнила:
— Да-да, наверное, ты прав. Ее можно увидеть?
— Пока нет. Но я предлагаю дождаться, пока их переведут в отделение и поехать за вещами. У Лейли разбился телефон, я куплю ей новый.
— Давай я скажу Эльчину. Пока мы будем ждать, он уже купит и привезет, — предложила Севиль и вытащила мобильный, чтобы позвонить мужу.
— Я сказал, что сам возьму, — его голос прогремел как гром. Эсми испуганно подняла на него глаза и увидела, как сжались его кулаки.
— Хорошо, — сникла бывшая жена. — Только не злись, пожалуйста.
Глава 24. Партизаны
Первые пять минут ехали молча. Ситора, устроившись на заднем сиденье, грустно смотрела в окно. Без брата всё казалось ей серым и унылым. Эсми отвечала на рабочие сообщение, которых за пару часов накопилось много — внезапно она понадобилась всем и сразу. Муслим же следил за дорогой, был серьезен и собран, но мысли его все равно были не здесь. Он пожалел, что был резок с Севиль, но она по сей день наступает на старые грабли, когда подчеркивает, что Эльчин может что-то купить или купил для Лейли. Они ведь это уже тысячу раз обсуждали и всё равно. После их короткого диалога, он отошел к окну и наблюдал за тем, как его любимая женщина и бывшая жена осторожно друг с другом знакомятся. Севиль ни о чем не догадывалась, а вот дочь Эсмигюль несколько раз странно взглянула на него, будто обо всем догадалась. Теперь же она притихла, как мышка.
— Ситора, ты молодец, что сразу вызвала скорую, — сказал он. Эсми посмотрела на него и сразу же убрала телефон в сумку.
— Это не я. Я растерялась. Когда они упали, к нам подбежали прохожие. Руфик уже лежал без сознания и какой-то мужчина позвонил.
— Ты была в шоке. Это совершенно нормальная реакция организма.
— Вы же врач? Лейли говорила, что ее папа — врач.
— Да, я отоларинголог: ухо, горло, нос.
— Классно, — ровно ответила Ситора. — А с мамой на родительском собрании познакомились?
Муслим плавно притормозил перед зеброй, пропуская пешеходов. Они с Эсми переглянулись и она легонько помотала головой, призывая его к молчанию. Но она не учла, что ее девочка давно не маленькая и уже вычислила все иксы в уравнении.
— Мы с твоей мамой соседи. Ее магазин и мой медцентр разделяет одна стена. Так мы и познакомились, — спокойно признался Муслим.
— Неожиданно, — сцепив пальцы в замок пробубнила Ситора. — Мам, когда я тебе звонила, я ведь слышала дядю Муслима?
В горле Эсми пересохло. Она нервно сглотнула перед тем, как ответить:
— Да, — отпираться уже было бесполезно.
— Вы были вместе?
— Да.
— Мы встречаемся с твоей мамой, Ситора, — Мамедов взял все в свои руки. — Как пара.
— Цветы, значит, ваши мама домой приносила?
— Мои.
— У вас хороший вкус, — неожиданно похвалила школьница.
— Ситора, — предупреждающе начала Эсми.
— Я догадывалась, что у мамы кто-то есть, — продолжала она говорить с Муслимом. — Этот внезапный блеск в глазах, задумчивость, улыбка до ушей. Но она молчала, как партизан на допросе, как говорит Сонечка. Вы знаете Сонечку?
— Это сестра моя, — уточнила Эсми. — Я рассказывала тебе про нее.
— Это
