тяжело дыша, предупредил он. — Та упаковка была последней. Прости.
— Ничего страшного. Я все равно хочу перейти на таблетки, — быстро прошептала она, подгоняя.
Муслим усадил ее на себя, а она уперлась ладонями в его грудную клетку и задвигалась, прикрыв глаза от удовольствия. Его руки сжимали тонкую талию, затем скользнули вверх и накрыли полушария. Поняв, что она устала, но уже на грани, он перехватил инициативу и несколькими сильными толчками привел ее к разрядке. Упав на Муслима, Эсми тяжело дышала и лежала с закрытыми глазами
— А ты? — спросила она.
— Сейчас…
Они поменялись местами, но мужчина все сделал сам, потому что был без защиты и не хотел рисковать. Эсми долго смотрела в его пронзительные глаза, выводя пальцами белый узор на плоском животе. И он от этого зверел еще больше.
Через несколько минут она, свеженькая, собранная, одетая в черные брюки и шелковую кремовую блузку, поправляла макияж перед зеркалом в прихожей. Дверь в ванную открылась Муслим вышел в прихожую в одном полотенце, повязанном н бедрах. Эсми покосилась на него и застыла с помадой в руках.
— Ну неет, — выдохнула она, когда он направился к ней — высокий, широкоплечий, с темной полоской волос, тянущихся от груди к паху.
— Что нет?
— Не надо на меня так смотреть, — она вновь повернулась к зеркалу, прошлась блеском сперва по верхней губе, затем по нижней.
Но он не послушал, встал сзади, взял Эсмигюль в плотное кольцо, придавил к себе и вдохнул запах ее пышных волос.
— Ты куда? — спросил он, глядя в зеркало.
— В цех.
— Я вернусь в клинику. Когда теперь увидимся?
— Даже не знаю. Сейчас каникулы, в субботу детей заберет отец, а ты будешь с дочкой. Всё как всегда.
— С этим надо что-то делать. Решайся.
Она хотела ответить, попросить еще немного времени, но зазвонил телефон в сумочке, и Эсми потянулась к ней и достала мобильный. На экране высветился номер дочери. Муслим тоже это увидел, отпустил ее и пошел в спальню.
— Да, доча?
— Мам, — всхлипнув, позвала Ситора. — Ты только не волнуйся, но мы с Руфиком едем на скорой в больницу.
Ох уж это ее: “Ты только не волнуйся, но”. Сколько раз она это слышала и, казалось, была готова ко всему. Но точно не к этому. Тошнота резко подступила к горлу, в ушах появился страшный гул.
— В какую больницу? Что случилось?
Муслим озадаченно выглянул из комнаты. Их взгляды встретились.
— Мы катались на самокатах. Руфик с Лейли были на одном и…я не знаю, что случилось, — сбивчиво объясняла она. — Наверное, поймали камень. Они не успели сбавить скорость. Руфик ударился головой и потерял сознание. Я вместе с ним на скорой.
— Он пришел в себя? — дрожащим голосом спросила Эсми.
— Пришел. Говорят, у него перелом.
— А Лейли? Что с ней?
Эсмигюль посмотрела на Муслима и увидела, как он мгновенно почернел и грозно навис над ней свинцовой тучей.
— Что с моей Лейли? Где она? — прорычал он.
— Мам, это кто там? — испугалась плачущая Ситора.
Эсми опустила трубку и сдавленно произнесла:
— Лейли с Руфатом упали с самоката. Их везут в больницу.
Глава 23. Твоя дочь и мой сын
Муслим давил на газ и крепко сжимал руль. Старался держать себя в руках, успокоиться, но неведение убивало. Еще дома он пытался дозвониться до дочери, но все без толку — она не брала трубку. Тогда Эсмигюль набрала Ситоре и спросила, почему Лейли не отвечает и где она сейчас.
— Я не знаю, — шмыгнула девочка. Эсми вывела ее на громкую связь. — Сначала приехала одна скорая, посмотрела их и тут же вызвала вторую бригаду для Лейли. У нее, кажется, тоже перелом.
Эсми снова бросила быстрый взгляд на Муслима, стиснувшего губы до бледной, почти прозрачной нити.
— Что было потом?
— Руфик очнулся. Лейли была в сознании. Но они уложили их на носилки и увезли.
— Ситора, передай телефон фельдшеру.
Они быстро переговорили с медиком, выяснили, какие травмы у детей и в какую больницу их везут. Сразу же сорвались туда, оставив машину Эсми у дома Муслима. И вот теперь, сидя на пассажирском сидении, она звонила с телефона Мамедова его дочери, но по-прежнему слышала одни гудки. На светофоре он попросил мобильный и одной рукой быстро нашел нужный контакт и приложил трубку к уху.
— Севиль, Лейли тебе не звонила? — Эсми съежилась от его жесткости.
— Нет. А что случилось?
— Она каталась с одноклассниками на самокате и упала. Ее забрали в больницу. Я еду туда…Не плачь, Севиль. Она в сознании.
— В какой больнице? Как она? Я приеду! — взволнованно говорила бывшая жена.
— В первой детской, где она лежала с аппендицитом.
— Выезжаю.
Эсми притихла, погрузившись в свои мысли и переживания. Она уже пару раз вот так попадала с двойняшками в больницу, когда в первом классе Ситору толкнули во время перемены, она ударилась о стену головой и учительница вызвала скорую. А еще Руфат в десять лет упал с дерева в саду родительского дома, когда летом собирал вишню. Эсми помнила каждую их царапину, ушиб, синяк. И когда случалось что-нибудь подобное, она неминуемо винила себя: что плохая мама, что не доглядела, не уберегла.
— Я говорила им не кататься на этих самокатах, — глухо произнесла она, кусая губы. — Я всегда боялась, что что-нибудь случится. Надо было быть жестче.
— Лейли никогда не каталась, — отозвался он и Эсми почувствовала легкий укол в сердце. Подумала, неужели он винит во всем ее сына?
— Ты считаешь его виноватым, — эти слова прозвучали с горечью.
— Я ничего пока не считаю, — сдержанно ответил мужчина.
— Я чувствую по твоей интонации. Ты винишь моего мальчика. Может, и так. Но они еще дети.
Он ничего на это не ответил, но взглянув на него, Эсми заметила как дернулся кадык, а по коже заходили желваки. Наконец, взяв себя в руки, он заявил:
— Сейчас уже бессмысленно искать виноватых. Дело сделано. Теперь надо лечить их.
Эсми стихла на несколько секунд, а когда они остановились на перекрестке в ожидании зеленого, она судорожно вздохнула, опустила голову и закрыла лицо ладонями.
— Пока мы с тобой…
— Мы с тобой не делали ничего плохого, — он по-прежнему говорил серьезно, строго.
— Да, но наша беспечность…
— Глупости, — перебил Мамедов. — Нашей вины здесь нет. Не надо…
Удерживая руль левой рукой, правую он положил на ее ладонь, лежавшую на колене. Эсми повернула к нему голову и посмотрела печальными, полными слез глазами. Как быстро улетучилась эйфория от проведенного вместе времени. Счастье теперь казалось таким
