проводить время с тобой. Голые часы были бы приятным бонусом.
— Ты просто говоришь так, чтобы я не рухнула в эмоциональную яму отчаяния.
— Я серьезно, — я отпускаю ее и показываю сумку, куда сложил книги и игры. — Вот. Я бы не тащил «Рождественскую Монополию», если бы думал, что мы только и будем, что трахаться. Это же минимум три часа.
— Ну, значит, ты не такой возбужденный, как я. Я взяла только белье и секс-игрушки, — она вздыхает. — Полагаю, трусики с вырезом сегодня бесполезны.
— Стелл, то, что ты порой говоришь, выбивает меня из колеи.
Она делает глоток вина, потом ухмыляется.
— Если хорошо разыграешь карты, одним из этих «слов» может оказаться твой член.
Я мягко целую ее в губы.
— Переоденься во что-нибудь удобное, а я закажу нам ужин. Посмотрим фильм, поедим шоколад, и я помну тебе ступни.
— Тебе не обязательно играть идеального парня, пока мы здесь. Единственная, кому я расскажу, — Сейди, а она и так знает, что мы не вместе, так что…
— Я сейчас не твой фиктивный парень, Стелл. Я просто мужчина, который хочет, чтобы тебе стало лучше, когда ты чувствуешь себя неважно.
Она кивает, обдумывая это, разглядывая коробку с «Монополией».
— Я буду банкиром, ладно?
Я смеюсь, видя, как быстро она согласилась играть.
— Работа твоя.
— Ладно, — она разворачивается, но вдруг останавливается. — Подожди. У меня ведь нет других вещей, кроме этих, — она показывает на джинсы и свитер, — и нижнего белья.
Теперь моя очередь ухмыльнуться.
— Загляни в шкаф.
Она прищуривает глаза с подозрением, но уходит в спальню.
Через пару минут возвращается, на ней мягкий кашемировый комплект цвета спелой вишни: брюки и свитер, которые я привез для нее.
— Тебе нужно перестать покупать мне вещи, — бурчит она, но по глазам видно, что ей нравится. Да и сидит на ней идеально.
— Мне нравится покупать тебе вещи.
— Ну раз уж ты об этом, есть кое-что еще, что мне нужно.
— И что же? — спрашиваю я, уже зная, что выполню любое ее желание.
— Тампоны, — улыбается она, явно дразня меня.
Я тянусь за ключами.
— Скоро вернусь.
— Какой фильм смотрим? — спрашиваю я, раскладывая перед нами еду.
— Конечно же «Отпуск по обмену».
Хижина, которую я снял, стоит в двадцати минутах езды от Сидар Холлоу, так что я съездил в магазин за тампонами для Стеллы, а по дороге обратно забрал ужин в мексиканском ресторане Flores, который она обожает.
Я раскладываю наш пир. Тако, начос и их знаменитые тамалес.
— О чем фильм? — уточняю я.
— С Кэмерон Диаз и Кейт Уинслет. Они меняются домами на праздники и влюбляются в мужчин, которых встречают на новых местах. А Джуд Лоу там просто великолепен, особенно в очках. Один из лучших рождественских фильмов всех времен.
— Ладно, давай смотреть.
— Подожди. Ты никогда его не видел?
— Уверен, я видел кое-какие отрывки. Звучит знакомо.
— Это мой любимый праздничный фильм. Тебе точно понравится.
Мы включаем фильм и принимаемся за еду. Минут через двадцать становится ясно, что я смотреть не буду, потому что гораздо интереснее наблюдать, как смотрит Стелла. Она хихикает, болтает ногами, будто видит все впервые. А я просто наслаждаюсь тем, что она рядом.
Я ставлю фильм на паузу.
— Погоди. Этого мерзавца зовут Джаспер?
Стелла прижимает губы, чтобы не рассмеяться, потом пожимает плечами.
— Ну… если имя подходит.
За эту дерзость она оказывается прижатой ко мне и получает двадцать минут поцелуев, прежде чем мы продолжаем смотреть дальше.
Когда фильм заканчивается, Стелла поворачивается ко мне.
— Хорошо. Любимый момент?
— Мне, признаюсь, понравился момент, где Кэмерон Диаз была в том кружевном лифчике.
Она шлепает меня подушкой.
— И это все?
— Ладно, понял, — я сдаюсь. — Момент, когда ее героиня… как ее зовут?
— Аманда.
— Да, Аманда. Когда она уезжала и вдруг поняла, что не хочет так его оставлять. Она отбросила броню и рискнула.
Стелла улыбается одобрительно.
— А твой любимый момент? — спрашиваю я.
— Когда Аманда и Грэм лежат в домике его девочек, где всюду гирлянды, пледы и подушки. И они смотрят друг на друга и просто понимают, что между ними есть что-то настоящее.
Ее улыбка светится. И такая искренняя.
Я люблю ее улыбку. Я видел ее издали, но никогда не стоял прямо в ее солнечном свете, как в последние дни. Это как выйти из долгой зимней тени и подставить лицо теплу идеального весеннего дня. К ней тянет. Ее хочется еще.
Я хочу, чтобы Стелла была моей. По-настоящему. Я всегда этого хотел.
Мы постарались изо всех сил и проявили немного фантазии, чтобы построить импровизированный шалаш в гостиной у камина. Стащили подушки и одеяло с кровати и уложили их внутри.
Она скользит ладонью под край моей футболки. Мой живот вздрагивает под ее пальцами. Прикосновение нежное, игривое — совсем не такое, как в те моменты, когда мы были с ней торопливыми и нетерпеливыми.
— Где ты будешь жить в Нью-Йорке? — спрашивает она.
— Я пока не нашел квартиру. Может, посоветуешь район?
— Я живу в Челси. У нас полно классных вариантов. Все зависит от того, к чему ты хочешь быть поближе, — она задирает мою рубашку выше, находит сосок и проводит по нему большим пальцем. — К офису, например. Или к тому, чем ты любишь заниматься: спортзал, пробежки по Хай-Лайну.
Я киваю, утопая в ощущениях от ее ладоней.
— Обо всем этом стоит подумать.
— Помнишь, ты сказал, что в Нью-Йорке миллионы людей и мы, скорее всего, никогда случайно не столкнемся? — спрашивает она.
— Да, — я сказал это лишь для того, чтобы ей было спокойнее, а не потому, что хотел, чтобы это оказалось правдой.
— А если мы захотим? — ее взгляд поднимается ко мне. В нем та же хрупкость, что и тогда, когда она сидела у меня на коленях в самолете, бледная и дрожащая.
— О чем ты, Стелл? — я чуть подталкиваю ее к ответу. Мне нужно услышать еще хоть что-то.
— Ты мне нравишься, Джаспер, — шепчет она.
Я не могу сдержать улыбку.
— И ты мне нравишься, Стелла.
— Так, может, и в Нью-Йорке мы тоже будем нравиться друг другу?
— Я бы хотел этого.
— Между нами столько всего… нравящегося. Я не знаю, как с этим справляться, — признается она.
Я знаю, ей дается это труднее. Я люблю ее уже много лет, а для нее все в новинку.
— Разберемся вместе.
При огне, потрескивающем рядом, мы целуемся часами. Медленно, дразня друг друга. Стелла гладит меня, пока я скольжу пальцами в ее трусики и играю с ее клитором. Мы кончаем почти одновременно, а потом
