сбавляет напора. Его язык теплый, настойчивый, он двигается там, где мне особенно нужно.
— Сядь мне на лицо, Стелла. Хочу, чтобы ты утопила меня в себе.
И впервые я делаю так, как он просит: полностью отдаюсь, прижимаясь к его губам. Ему нравится, и мне тоже — он лижет, втягивает, выворачивает меня языком так, что уже через минуту я снова теряю контроль, гоню себя к новому пику и таю в его руках, будто лишаясь костей.
21
Джаспер
Когда Стелла перестает дрожать у меня на языке, я поднимаю и сажаю ее к себе на колени, удерживая в объятиях.
Осторожно развязываю ленту на ее запястьях и начинаю ее освобождать.
— Этого ты и хотел? — спрашивает она. — Чтобы я была, как подарок, который ты разворачиваешь?
— Да, — я сглатываю, потому что видеть Стеллу раскрепощенной, без всякой защиты между нами, именно этого я хотел на Рождество. Разворачивать ее, зная, что она моя — лучший подарок.
Под ее грудью и на талии остаются несколько розовых следов от ленты. Я прижимаю к ним губы, и Стелла вздрагивает, на коже проступает мелкая дрожь.
— Ты в порядке? — спрашиваю.
— Более чем, — смеется она легко и непринужденно.
Я откидываю одеяло и перекатываю Стеллу на спину, чтобы укрыть ее. Она сонная, растрепанная, окутанная блаженством — с розовыми щеками и взъерошенными волосами, выглядит потрясающе.
— После такого, возможно, подниму тебя до статуса настоящего парня.
Ее глаза мгновенно распахиваются, губы приоткрываются — будто она испугалась собственных слов.
— Все в порядке, Стелл. Я никому не скажу, что ты без ума от меня. Пусть это будет нашим секретом.
Она пытается скривиться в притворном отвращении, но то ли слишком расслаблена, чтобы сопротивляться, то ли понимает, что это бесполезно. В любом случае я целую ее мягко и неторопливо, давая понять, что именно так собираюсь ее любить.
— Снимай трусы, Джаспер.
Я снимаю последнюю вещь, что нас разделяет, и Стелла тянется вниз, чтобы провести по мне ладонью. Я беру ее грудь, сжимаю, разминаю ее мягкость. Мне мало ее линий, мало того, как под пальцами ложится ее нежная, теплая, податливая кожа. Она держит меня в руках, во всех смыслах.
Поцелуй становится жарким, обжигающим, и Стелла направляет меня к себе, между нами больше нет ничего.
— Джаспер. Ты мне нужен. Пожалуйста, — она приподнимает бедра, впуская меня кончиком внутрь.
— Может, взять презерватив? — спрашиваю, чувствуя, как ее скользкое тепло обхватывает самую головку.
Блять. Я едва вошел, а уже понимаю, что она меня погубит. Я хочу Стеллу без всяких преград, живую и настоящую. Ничего не должно нас разделять.
Она мотает головой.
На мгновение я представляю, как вхожу в нее до конца, как наполняю ее собой, как оставляю в ней свое семя, как в ней зарождается наш ребенок. Мы еще не на этом этапе, и мысль иррациональна, но я знаю, чего хочу когда-нибудь — увидеть Стеллу беременной нашим малышом.
— Я пью таблетки, — ее слова возвращают меня к реальности. — Я проверялась. У меня все в порядке.
— У меня тоже, — подтверждаю.
Удерживая ее взгляд, я подаю бедра вперед, входя в нее полностью.
На мгновение замираю, просто позволяя себе насладиться, как она обхватывает меня, как ее тело растягивается вокруг меня. Мышцы сначала напрягаются, потом постепенно расслабляются, подстраиваясь под мой размер.
Я начинаю двигаться короткими толчками, медленно входя и выходя, пока мой член не покрывается ее влажностью, пока она не принимает меня целиком.
— Джаспер, — Стелла цепляется за меня, а я вхожу снова и снова, подстраивая ритм под ее мягкие стоны. — Боже, — выдыхает она. — Так хорошо.
— Знаю, милая. Мы идеально подходим друг другу.
Быть внутри Стеллы — это и все, и ничто из того, что я мог представить. Это итог каждого чувства, что я носил в себе последние два десятилетия.
Каждым движением я говорю ей то, что до этого не произносил вслух:
Я ждал тебя.
Я хочу этого с тобой.
Я люблю тебя.
Я удерживаюсь глубоко в ней, задавая размеренные движения, и мягкий треугольник волос между ее бедер едва касается у основания моего члена. У основания позвоночника поднимается волна покалывания.
На лице Стеллы все написано. Наслаждение. Связь. Доверие. То, что между нами, такое же глубокое, как я сам внутри нее.
— Давай, Стелл. Мне нужно почувствовать, как ты кончаешь. Мне нужно, чтобы ты выжала из меня каждую каплю.
Я вхожу снова. На этот раз ее ладони опускаются мне на ягодицы, удерживая меня глубоко в ней. Мгновение, и ее тело сжимается вокруг меня, пульсируя, затягивая меня еще сильнее. Облегчение накрывает меня, и я двигаюсь еще раз, два, три, прежде чем разрядиться в ней.
Я чуть отстраняюсь, чтобы увидеть ее лицо, и замечаю влажный блеск в глазах.
Я беру ее лицо в ладони.
— Не плачь, Стелл.
— Я не плачу, — упрямо говорит она, задирая голову к потолку, будто пытается удержать слезы на ресницах, чтобы они не скатились. — Это гормоны, и праздник, и… не знаю… все вместе.
— Знаю, — отвечаю, потому что понимаю ее до последней ноты. То, что я чувствовал годами, сейчас обрушилось на Стеллу разом, как волна. И все, чего я хочу, — держать ее, пока она снова не найдет в себе опору.
Я целую ее мягко, затем прижимаю к себе. Через какое-то время наши поцелуи становятся глубже, и Стелла тянется между нами, проводя по мне ладонью, пока я снова не твердею и вихрь желания накрывает нас обоих снова.
22
Стелла
Я выскальзываю из его рук и подбираю с пола его футболку, чтобы натянуть через голову.
— Вернись. Обещаю, не притронусь. Хочу только обнять.
Глаза у него невинные, но то, что творится у него между ног, говорит совсем о другом.
— Думаешь, я на это клюну? — я фыркаю.
— Чистая правда, — он тянет невинным тоном, а потом ухмыляется. — По крайней мере в ближайшие десять минут.
Но мне нужно прийти в себя. Первый секс с Джаспером оказался куда лучше, чем я ожидала. Второй еще мощнее, потому что тогда я поняла: как и наш первый поцелуй, это не случайность.
— Сколько у тебя тут всего? Это же музей ранних двухтысячных.
— Родители ничего не выбрасывают, — он приподнимается на локте и смотрит, как я рассматриваю его шкаф.
— У нас был ужасный вкус.
— А я, по-моему, одевался неплохо, — Джаспер подмигивает.
— Да, выглядел ты хорошо, но я бы ни за что не призналась.
— Почему? — он подначивает.
— Потому что
