я мчусь уже.
— А кобелина тут шастает, территорию мне метит. Я ему точно отрублю, — злится бабушка.
— ОМ! Бабуль, а ты знаешь, что сделай? Ммм... Тебе там дрова перетаскать не нужно? Или что-то
ещё? Озадачь его, чтобы поработал, как следует. Скажи, что это часть обряда.
— Так он же при костюмчике приехал.
— НУ и ладно. Нам какое дело до его костюмчиков?
— Ладно... Придумаю ему головомойку, но ты всё равно давай скорее, а то он мне тут клиентов
распугает, у меня же записи.
— Да-да, я тороплюсь. — Отключаю телефон и умоляющим взглядом смотрю на одноклассницу.
— Натусь, ну что там? Долго ещё?
— Да почти... Сейчас. Вы паспортные данные сами впишите от руки. Ладно? всё.
Отправляю на печать.
О орион.
Одноклассница достаёт горяченький лист из принтера, отправляет его в файлик и протягивает
мне.
— Ну всё.
— Натусь, я тебя люблю! Шоколадку купить времени не было, но я тебе по телефону на тортик
переведу. Ага?
— Да не нужно ничего... — отпирается одноклассница.
— А я всё равно переведу. И привет тебе будет от Ви в колонке.
— Как? Ты с ней знакома?
Блин... Неловко даже. Я же рубрику совсем недолго веду, а уже успела стать такой популярной. Не
ожидала, что такое вообще возможно.
— Вроде того. Спешу. Прости. Чмоки-чмоки.
Я убегаю, сажусь в машину и рву с места. Антон не ожидает, что не просто заплатит, отвалив свои
кровные за снятие проклятия, но и сейчас не оставит себе шансов склеить наш брак.
Хотя думал ли он об этом вообще? Видно же, что только о пипетке и заботится, дабы работала, как часы.
Обидно становится, что наш брак ничего не стоил. И почему мы вообще поженились? Ради чего
всё это было?
Я думала, что расставание принесёт больше боли обоим, но вчера вместо слёз вподушку, я просто
умиротворённо спала, посапывая, как младенец. А может и прихрапывая даже? Да и Антон
испугался только проклятия. Он меня не любил —это факт. Если бы любил, не стал бы гулять
направо и налево, так что... Хорошее дело браком не назовут. Наверное, стану я, как бабуля, ведьмой-одиночкой. Так проще, чем снова искать подвох в своём избраннике. Ведь после одного
предательства уже смотришь с осторожностью на другого мужчину, даже если он весь из себя
преданный.
Телефон звонит.
ОЙ, Тосик решил пожаловаться, что бабуля загрузила его работёнкой?
Пусть пашет, гад.
С потом часть дерьма того и гляди наружу выйдет.
Хихикаю и добавляю газку, потому что уже выехала на трассу.
Добираюсь до дома бабули и смотрю на пыхтящего во дворе муженька. Антоша взмок знатно, аж
рубашка к телу прилипла. Если честно, мне плевать, что он поедет на работу в неопрятном виде: там тоже изрядно трудился над своей любовницей,- поэтому это только его проблемы.
— Наконец-то... Мы с тобой договаривались, — начинает Антон, как только выхожу из машины, прижимая к себе лист бумаги с согласием, которое он должен будет подписать.
Это вроде даже заявление на развод сразу от обоих.
Натуська — молодец.
Нужно чаще общаться со знакомыми, ведь не знаешь, чья помощь может пригодиться крайне
неожиданным образом. А если бы она послала меня подальше?
— А ты не жалуйся. Мне подготовиться нужно было, чакры все раскрыть, чтобы всё получилось
как надо. Или ты тяп-лял хотел? Вот и тебя бабуля подготовила.
Закончил с данным тебе заданием?
— Почему-то у меня такое чувство, что меня разводят, как мальца, — вдруг заявляет Антоша.
И оно только сейчас появилось?
Тугодум ты, Тосечка! Самый настоящий тугодум.
— Так тебя действительно разводят, Тош. А ты сомневался, что всё именно так и будет? Вот заходи
в дом. Сейчас подписывать себе индульгенцию будешь, а потом уже и обряд проведём.
— Ань, почему ты такая? Почему ведёшь себя так, словно тебе наплевать на всё?
Неужели ты меня совсем не любила? Тебя не трогает, что ты поставила точку там, где ещё можно
всё исправить? Если я дам тебе настоящую клятву, что больше никогда не посмотрю даже в
сторону другой.
Антоше по душам захотелось поговорить? А не припозднился ли мальчик подобные разговоры
начинать? Странно это всё звучит Сам не замечает?
— Ты сейчас пытаешься подогреть своё пострадавшее эго, Тосенька? Ну я к тому, что тебе обидно
стало, что я не плачу и не похожа на убитую горем обиженную жену, да? Так я не буду горевать.
Кукурузок вокруг бродит тьма... только выбирать нужно тщательнее, чтобы с гнильцой не
попалась. Так что не переживай за меня. Я как-то со своим горем сама справлюсь, а ты — со
своим. Ладно? Заходи уже, время приёма ограничено.
Бывший входит в бабулин дом. Он внимательно читает протянутую ему бумагу.
— А если не подпишу? Если я хочу получить шанс, Ань? Вроде даётся два месяца, чтобы супруги
могли помириться.
— Не в нашем случае, малыш. За два месяца стручок отсохнет уже... Так что ты не торгуйся, а
подписывай поскорее.
Хоть чувствую, что Антон сомневается, не до конца верит, что его действительно прокляли, а всё
равно трясущейся рукой ставит подпись на соглашении, которое я ловко выуживаю у него.
— А теперь переводи семьдесят косарей на бабулину карту.
— семьдесят? Почему так много? Я же на мели останусь.
— зато с сосисочкой живой будешь, — пожимаю я плечами. — За весь брак я у тебя ничего не
попросила, а ты жлобился — денежки на любовницу сливал, наверное.
В общем, давай, Антошечка. Долго ждать не могу. А картошечка протухнет, пока ты телишься.
— Какая ещё картошечка? Что ты мелишь, Ань?
— Да я почём знаю, какая? Давай быстрее. У меня чакры уже закрываются от твоей занудливости.
Антон переводит деньги. Бабуля, конечно, в шоке от столь неожиданного подарка, но, смотрю, довольно улыбается. Наверное, решает, куда денежки потратит. Пусть наслаждается. Ей вот
отдохнуть точно не помешает. Пусть возьмёт себе отпуск и смотается куда-нибудь к морю, а я ей
ещё добавлю, мне же Бегемотик ещё отсыплет.
— всё.
Бабуля проверяет. Перевод уже капнул ей на карту,- и она согласно кивает.
— Отпускаю тебе предательство, пусть останется на твоей совести, а здоровью
твоему не навредит, — говорю я, вытянув руки перед собой и для пущего эффекта пошевелив
пальцами. — Снимаю с тебя все проклятия и оставляю один на один с чувством вины, которое
