Джонсона и короля сверхконсервативной исламистской монархии Фейсала – была нацелена на максимальный публичный и содержательный эффект от формировавшегося стратегического союза США и КСА.
В рамках переговоров Джонсон прямо заявил, что «США в курсе тактики, амбиций и пропагандистских построений Насера». Президент резюмировал: «У меня тоже есть проблемы с этим парнем». Подводя итоги встречи, он заявил: «Пока я занимаю кресло президента, я не дам коммунистам сожрать вашу страну». Такое утверждение не могло не радовать короля Саудовской Аравии, и на публику главы двух государств вышли, источая полную гармонию[305].
Ключевым результатом встречи президента Джонсона и короля Фейсала стало формирование внешнеполитической оси Вашингтон – Эр-Рияд, которая определила тактику действий США в регионе на последующие десятилетия. Укрепление экономических связей двух государств в области топливно-энергетического комплекса, расширение военного сотрудничества[306] и толерантное отношение Вашингтона к растущей силе исламизма как альтернативы арабскому национализму сформировали modus operandi США в регионе.
Академик Примаков подчеркивает, что «особое внимание использованию исламского фактора в борьбе против арабского национализма США уделяли при президенте Линдоне Джонсоне. Если кто-либо из американского истеблишмента даже заикался о близорукости такой политики, его немедленно осаживали»[307].
20 мая 1966 г. за подписью главы Госдепа США Дина Раска во все ключевые дипломатические миссии США за рубежом была направлена телеграмма, в которой сформировалась позиция США по отношению к исламскому единству[308]. Ключевой месседж послания, направленного по закрытым каналам, заключался в простой мысли – США никогда не поддерживали и не препятствовали формированию Исламского единства[309].
В целом нельзя не признать, что в отношении политических явлений на Ближнем Востоке администрация Джонсона демонстрировала большую рациональность в оценке региональных явлений, отказываясь от тотального объяснения роста региональной напряженности за счет влияния Москвы. Конфликтный потенциал действительно стал приобретать все более сложное содержание, в котором воедино переплетались элементы глобального биполярного противостояния, внутрирегиональных политических и этноконфессиональных конфликтов. Ключевой зоной накопления напряженности на территории Ближнего Востока стал тлеющий арабо-израильский конфликт.
Менее чем за год до новой эскалации, выразившейся в Шестидневной войне, 23 февраля 1966 г. в одной из ключевых стран арабской коалиции – Сирии – происходит переворот под руководством Салаха Джадида и Хафеза Асада. Партия арабского социалистического возрождения (БААС) сохранила власть, и социалистический курс развития Сирии остался в целом неизменным. На уровне внутриарабского единства февральский переворот в Сирии привел к разделению партии БААС на «сирийское» и «иракское» региональные отделения. После того как в феврале 1966 г. власть в БААС перешла к сирийским лидерам, иракские баасисты выразили протест против единоличных действий коллег и отказались подчиняться их решениям. Заметно более радикальный новый сирийский режим Джадида – Асада укрепил линию сотрудничества с Москвой, что вызывало крайне негативную реакцию Израиля.
Ближний Восток готовится к Шестидневной войне
Накануне Шестидневной войны сверхдержавы – США и СССР – оказались в непростой ситуации. Курс на планомерную поддержку своих proxy как со стороны СССР, так и со стороны США оставлял двум сверхдержавам мало шансов дистанцироваться от эскалации арабо-израильского конфликта, которая стала очевидна весной – летом 1967 г.
И если СССР воплощал в регионе более «целостный» курс поддержки лагеря арабских националистов, то для США выбранная тактика игры на «двух досках» потенциально грозила серьезными сложностями в пиковый этап разрастания кризиса.
Давал знать о себе и «вьетнамский» фактор. Турбулентные события на внешнеполитической арене в целом и война в Индокитае в частности сильно били по рейтингу администрации Джонсона. Если в момент прихода на пост президента в 1963 г. уровень его поддержки составлял 80 %, то к лету 1966 г. опустился ниже 50 %[310].
Вашингтон столкнулся со сложной дилеммой в реализации своей политики на Ближнем Востоке – сохранение баланса интересов в рамках двуединой политики в регионе с опорой как на консервативные монархические режимы Саудовской Аравии и Иордании, так и на Израиль в условиях набиравшей обороты эскалации арабо-израильского конфликта весной – летом 1967 г. Сохранение «коридора возможностей» в диалоге с Саудовской Аравией на фоне стремительного обострения ситуации было непростой задачей для Вашингтона.
Стратегическую ценность использования саудовской территории для военных построений США было сложно переоценить – к 1967 г. королевство стало важной транзитной зоной для ВВС США. К 1966 г. объем экспорта американских товаров в КСА составлял 138,7 млн долларов, импорт равнялся 95 млн долларов. Объем корпоративных инвестиций Arabian American Oil Company (ARAMCO) составлял 1,2 млрд долларов. Саудовская Аравия и княжества Персидского залива обеспечивали до 60 % всех топливных потребностей вооруженных сил США во Вьетнаме и на Дальнем Востоке[311].
Развивалось и военно-техническое сотрудничество США и КСА. Объем законтрактованных продаж ракет-перехватчиков типа Hawk для системы ПВО КСА, производства американского военно-промышленного холдинга Raytheon составлял 121,5 млн долларов. В мае 1966 г. министры обороны США и КСА Макнамара и принц Султан подписали Mobility Modernization Agreement на сумму 120 млн долларов. Инженерные войска США осуществляли работы по созданию инфраструктуры военных объектов для ВС КСА на сумму 140 млн долларов.
Йеменский конфликт в условиях 1966–1967 гг. являлся также сдерживающим фактором в вопросе свободы маневра Египта на треке арабо-израильского противостояния. Восемь элитных бригад Египта были задействованы в гражданской войне в Йемене, где они сражались на стороне республиканцев против роялистов. Весной 1967 г. израильско-египетские отношения были относительно спокойными.
Шестидневной войне предшествовали приграничные конфликты по поводу водных ресурсов (ноябрь 1964 г. – май 1967 г.), получившие в историографии название «Война за воду»[312].
Радикальная эскалация насилия началась во второй половине 1966 г., когда ВВС Израиля уничтожили землеройное оборудование, расположенное на расстоянии 22 км от границы, что окончательно расстроило арабский план лишить Израиль пресной воды[313]. «Обратный отсчет» на пути к новой арабо-израильской войне наступил 13 ноября 1966 г., когда вооруженные силы Иордании совершили рейд на территорию западного берега реки Иордан и вторглись на территорию поселения Эс-Саму.
Вашингтон опасался непредсказуемого развития событий на западном берегу реки Иордан. По мнению специального помощника президента Ростоу, в случае отсутствия поддержки со стороны США Иордания могла обратиться за военной помощью к ОАР и дать Насеру уникальную возможность высадить вооруженные силы ОАР, а вместе с ними и советских военных советников в центр разгорающегося арабо-израильского конфликта[314].
Вместе с тем не менее приоритетной для Насера и арабских националистов задачей была дестабилизация консервативных монархических режимов. Как подчеркивает Дж. Бовен, «проблемы иорданского короля Хусейна не могли не радовать радикальные националистические режимы Египта и Сирии. Со стороны Каира и Дамаска военная помощь в адрес Иордании так и не последовала»[315]. Напротив, в ноябре 1966 г. ОАР и Сирия подписали соглашение о совместной обороне, означавшее создание нового военного союза двух националистических режимов на Ближнем Востоке.
Военная напряженность на сирийско-израильской границе заметно усилилась в апреле 1967 г., когда в результате
