— Ты же не... — поколебавшись, начал он, — ты же не собираешься делать глупости и напасть на меня? Сразу же начнется расследование и рано или поздно выяснится, что в этом виновен ты.
Мюла-ай покачал головой.
— Я? — сказал он, и его улыбка стала шире. — Кто станет интересоваться мной, если с самого начала будет ясно, что твой дилбианский почтальон оставил тебя здесь после твоего явно выраженного намерения спуститься вниз по веревке? И когда твое тело найдут у нижнего конца веревки, по которой ты спускался, причем все будет указывать на то, что ты сорвался и разбился насмерть?
Мюла-ай закудахтал и, высвободив руки из рукавов, начал сгибать и разгибать свои толстые, широкие пальцы.
— Вот как? — спросил Билл, надеясь, что в голосе его звучит убедительная насмешка. — Если ты действительно собирался поступить именно так, почему же ты сразу этого не сделал, вместо того чтобы рассказывать мне об этом?
Мюла-ай снова закудахтал, продолжая сгибать и разгибать пальцы.
— Разве ты забыл, — весело ответил он, — что мы, гемноиды, любим наслаждаться страданиями своих жертв? — Он опять закудахтал. — А душевные страдания доставляют нам значительно больше удовольствия, чем самые тяжкие физические. Я хотел бы сказать тебе спасибо — прежде чем столкнуть тебя с обрыва — за то, что ты оказался столь любезен и вновь попался мне, после того как имел счастье спастись от расправы, которую я тебе устроил руками Папаши Скрипа...
— Ладно, Холмотоп, — поспешно прервал его Билл, глядя куда-то над правым плечом Мюла-ая. — Он подтвердил то, что я хотел от него услышать. Можешь его хватать.
Мюла-ай снова закудахтал.
— Ты же не думаешь, что можешь меня одурачить подобным образом... — начал он.
Но на какое-то мгновение он бросил взгляд назад, через правое плечо. В ту же секунду Билл сорвался с места.
Резко развернувшись, он бросился влево, вдоль узкой полоски между краем зарослей и обрывом. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног, но он уже углублялся в темноту леса, чувствуя под ногами твердую почву. Позади он услышал сдавленный крик Мюла-ая, сопровождавшийся треском ветвей, ломающихся под тяжестью могучей туши преследователя. Билл продолжал бежать, не останавливаясь, используя преимущество каждого открытого пространства и просветов в растительности, какие только удавалось найти.
Таким образом он преодолел, наверное, семьдесят пять или сто ярдов. Затем, полностью выдохшись, остановился. Прислушавшись, он услышал — на некотором расстоянии позади него — шум, производимый продиравшимся сквозь заросли гемноидом. Тяжело дыша, чувствуя, как с него градом катится пот, Билл стоял на месте, не издавая ни звука.
Через несколько секунд шум преследования оборвался. Билл представил себе, как Мюла-ай стоит, прислушиваясь и ожидая любого звука, который мог бы подсказать ему, в каком направлении Билл пытается бежать. Но Билл вовсе не собирался давать ему подобную подсказку. Он продолжал неподвижно стоять на месте, и в течение долго тянувшегося времени, наверное минуты две с половиной, ничто не нарушало тишину леса.
В конце концов Мюла-ай снова зашевелился. Он явно пытался двигаться тихо, но звуки раздвигаемых листьев и ломаемых ветвей безошибочно достигали ушей Билла. Примерно через полминуты Мюла-ай, видимо, понял, что не сможет двигаться столь же тихо, как Билл, и не сможет найти Билла в темном лесу, пока тот будет там прятаться. Призрачное кудахтанье гемноида поплыло над освещенными луной зарослями и деревьями и достигло ушей Билла. Затем послышался голос Мюла-ая, достаточно отчетливый, хотя и приглушенный расстоянием.
— Очень хорошо. В самом деле, очень хорошо, мой юный друг... — Снова послышалось призрачное кудахтанье. — Но у меня будут еще и другие возможности, и другие способы. А пока всего хорошего — и приятных снов.
Вместе с последними словами послышались звуки, явственно говорившие о том, что гемноид удаляется прочь. Шум и треск становились все тише, пока не пропали где-то вдали. Билл сел на упавшее бревно, чтобы перевести дыхание.
Тот факт, что гемноид готов был пойти на открытое преступление в отношении представителя человеческой расы здесь, на этой нейтральной планете, подтверждал то, что Билл понял во время разговора с Анитой Лайм в долине. Теперь не было никакого сомнения, что ставка в игре между людьми и гемноидами здесь, на Дилбии, была значительно выше, чем казалось на первый взгляд. Почему Биллу об этом не сообщили, оставалось загадкой.
Билл вздрогнул и поднялся на ноги. В лесу стояла полная тишина. Он повернулся и, двигаясь бесшумно, что было результатом его длительной практики и тренировок, снова вышел к обрыву у входа в долину. Там, при свете луны, он измерил угол падения от поворота тропинки, ведшей к воротам в частоколе примерно в пятидесяти ярдах от этого места, и затем прошел расстояние от поворота до ворот, чтобы точно его измерить. Затем вернулся вдоль обрыва к тому месту, где оставил его Холмотоп. Вытащив наверх веревку и обмотав ее вокруг пояса под рубашкой, он выкопал руками углубление возле большого валуна, соорудил вокруг него грубое подобие шалаша из веток и забрался внутрь этого примитивного укрытия. Оно было получше многих подобных укрытий, которые он построил в Школе Выживания на Земле. Свернувшись внутри него и ощущая тепло собственного тела, Билл почувствовал себя вполне уютно... и заснул.
20
Билл проснулся от странного ощущения, что он плывет по воздуху. Резкий толчок окончательно вывел его из сна. Он обнаружил, что его несут. Какое-то мгновение он висел, пытаясь привести мысли в порядок, пока улетучивались последние остатки сна.
Затем он понял. Очевидно, Холмотоп, придя и обнаружив его спящим, подобрал его и без лишних слов забросил к себе в седло. Это вполне соответствовало стилю поведения дилбиан. Во всей этой ситуации был даже какой-то жутковатый юмор. Билл открыл рот и рассмеялся, но смех его больше напоминал кваканье.
— Ты там как, живой? — спросил Холмотоп, не поворачивая головы и не замедляя шага. — Ты спал без задних ног, когда я тебя нашел. Как прошла ночь?
Вместо ответа Билл отпустил ремни Холмотопа правой рукой, повозился за поясом и, достав колотушку от разбойничьего гонга, выставил ее перед глазами Холмотопа.
— Хо, хо! — весело сказал Холмотоп. — Хотя я думал, что ты принесешь сам гонг.
— Эту штуку было легче нести, — сказал Билл со всем безразличием, на какое был способен. — Полагаю, она вполне заменит гонг в качестве доказательства, что я действительно был этой ночью в долине?
— Думаю, да, — рассудительно ответил Холмотоп. — Ты же не мог принести ни то, ни другое, не спустившись вниз и не вернувшись обратно.
Однако Биллу показалось, что в одобрительном тоне Холмотопа звучит некоторое сомнение.
— Что? — спросил Билл. — Что-то не в порядке — насчет того, что я спустился по скале в Долину Разбойников и таким же образом вернулся обратно?
— Не в порядке? Нет, я бы этого не сказал, — задумчиво ответил Холмотоп, — но совсем другой вопрос в том, что Коротышка может сделать то, чего мы сделать не можем, — не потому, что Коротышка умнее, а просто потому, что он такой маленький, что ему это сделать легче. Скажем, чтобы залезть в небольшую нору в земле, надо быть достаточно маленьким, и потому никто из нас этого сделать не в состоянии.
— О, — сказал Билл, почувствовав себя так, словно из него выпустили воздух.
Он знал, как тяжело было спускаться и подниматься по той скале. Ему никогда не приходило на ум, что связанные с этим трудности и опасности могут ничего не значить для дилбианина — из-за того, что дилбианин не в состоянии повторить это сам. Спуск по отвесной скале переставал быть для дилбиан подвигом и становился чем-то вроде магии. Никто не ожидал от человека на Земле, что он будет плавать так же хорошо, как рыба. В конце концов, он не был рыбой.
— Видишь ли, — помолчав, сказал Холмотоп. — Я подумал, что тебе следует знать, каковы дела, Кирка-Лопата. Насчет твоих трюков — все это очень хорошо, все знают, что вы, Коротышки, способны и не на такое. Но какая от этого польза для нас, реальных мужчин, женщин и детей? Вот что мы хотели бы знать! Так что, если ты снова заберешься мне на спину, мы продолжим наш путь в деревню.
Билл молча последовал его совету. Он пребывал все в том же задумчивом молчании, пока они не вступили на главную улицу деревни. Казалось, и Холмотоп не стремился прерывать течения его мыслей.
Однако, когда перед ними возникло Представительство и Холмотоп направился мимо него в сторону кузницы, Билл начал протестовать.
— Эй! — сказал он, наклонившись к правому уху Холмотопа. — Опусти меня здесь на землю. Мне еще нужно кое-что сделать, прежде чем я начну, разговаривать с народом, — в том числе съесть что-нибудь на завтрак. Ты, наверное, забыл, что я сегодня ничего еще не ел?
