потертыми широкими джинсами и футболками на два размера больше, скрывающими все, что я не хотела выставлять напоказ. У меня были круглые очки, которые приходилось без конца сдвигать наверх, чтобы лучше видеть. Я вышла из возраста милой маленькой девочки, но еще не доросла до того, чтобы считаться привлекательной. «Неловкая фаза» – вот как это называлось. Как будто мне и без того не хватало ощущения собственной ущербности.
– Она расцветет, вот увидишь. Моя младшенькая была точно такой же.
Расцветет? Как цветок? И когда же это наконец свершится?
Мама свернула пакет для покупок и прижала к груди, выражение ее лица смягчилось.
– Мы могли бы сходить в магазин за новой одеждой. Купить что-нибудь более… Только ты и я, что скажешь?
Что-то более привлекательное? Что-то в стиле Марлоу?
Словно по зову, Марлоу проскользнула в мою комнату.
Как бы она ни одевалась, ничто не могло скрыть ее красоту.
Помню то утро, когда мы стали свидетелями произошедшей метаморфозы. Марлоу спустилась к завтраку, и в ту же секунду нас накрыло осознание того, что она больше не маленькая девочка. Совокупность крошечных изменений сложилась воедино и достигла кульминации. Ее новая фигура не вызывала нареканий. Только молчаливое восхищение. Слова были попросту неуместны. Ее ноги росли с такой скоростью, что маме приходилось покупать Марлоу новую одежду дважды в месяц. Она походила на газель. Мужчины и женщины – все пожирали глазами ее идеальные линии.
Марлоу стала существом из другого мира.
Я замечала папин взгляд. Тень смущения в его глазах, быстро опущенных на газету.
Марлоу притягивала взгляды. В свои двенадцать она легко могла сойти за подростка. В ее осанке чувствовалась уверенность, которой у меня никогда не будет. Казалось, ее идеально гладкая кожа просто не создана для прыщей, не говоря о более серьезных изъянах. Мне хотелось провести по ней пальцем, убедиться, что она настоящая. Говорить, что Марлоу выросла в красавицу, не имело смысла. Она всегда была такой.
И все же меня удивляла ловкость, с какой она внезапно обошла всех. Пропорции ее фигуры. Талия. Грудь. Ноги. Шея. Скулы. Глаза. Губы. Вес.
Каждая клеточка обрела законченную форму, и результат того стоил.
– Хочешь одолжить что-нибудь мое? – спросила Марлоу с порога спальни, прислонив голову к дверному косяку.
Ее волосы были стянуты в низкий хвост, который обвивал шею и спускался на плечо. Она выглядела совсем взрослой и в то же время с такой готовностью предлагала свою помощь, даже самую малую. Я чуть не солгала и не сказала ей, что с удовольствием что-нибудь позаимствую.
Мама неприязненно передернула плечами и покачала головой:
– Не думаю, что ей подойдет твой размер.
С тех пор как у Марлоу раньше меня начались месячные, мама смотрела на нее как на испорченный механизм. Ее беспокойство буквально витало в воздухе.
– А как насчет моих свитеров? Айла, на тебе отлично будет смотреться оран…
– Спасибо, Марлоу. Мы успеем съездить в торговый центр до начала занятий.
Она обращалась к Марлоу с любезной, приветливой интонацией, как разговаривают с кассиром в банке, – негласное правило, установившееся между матерью и дочерью.
Скоро Марлоу будет ходить по коридорам средней школы Хенли, где я, как мне казалось, наконец-то отвоевала себе местечко. Теперь я буду в числе старшеклассников, на два класса впереди нее, а ей придется начинать с нуля.
Ко второму дню занятий присутствие Марлоу уже опьянило всех. Она переплюнула самого Моисея, перед которым расступились воды Красного моря: когда Марлоу шла по коридору, все вокруг нее затихало. Дети сворачивали с дороги, чтобы уступить ей место, как будто могли осквернить ее своим прикосновением. Ничего удивительного. По крайней мере, для меня. Я чувствовала знакомый укол всякий раз, когда перешептывания сменялись громкими голосами. Они сестры? Да ладно! Как такое вообще возможно? Ты что, не в курсе, как ее нашли?
Раньше я, по крайней мере, могла рассчитывать на Сойера. Мы бы сидели вместе, отпуская шуточки по поводу новообретенной славы Марлоу. Но Сойер стал совершенно другим. Тише. Мрачнее. Больше. За лето его конечности еще сильнее вытянулись, он перерос меня на целую голову. Его волосы начали темнеть, отросли и теперь закрывали уши, падали на глаза. Мне ужасно хотелось их смахнуть, но прикоснуться к нему сейчас казалось чем-то немыслимым. Он как будто решил, что дружба с девчонками не сулит ничего хорошего.
Поначалу изменения были незначительными. Сойер пропускал завтрак у нас дома из-за утренней тренировки по футболу и вместо этого брал с собой злаковый батончик. Готовился к контрольной у близнецов Боллингеров – мол, Тофер шарит в математике и во всем остальном. Задерживался у шкафчика до тех пор, пока я наконец не шла к автобусу без него.
– Извини, кое-что забыл, – говорил Сойер, догоняя меня, и выдавливал стыдливую улыбку. В конце концов, я была не настолько глупа.
В автобусе он теперь садился рядом с Тофером, и они о чем-то шушукались. Вместо него рядом со мной робко опускалась Грета.
В конце концов Сойер перестал меня ждать и больше не водил со мной компанию.
Зато ко мне часто присоединялся Оливер. У него никогда не возникало желания избавиться от меня, точно от гнилого яблока.
– Почему ты не играешь в футбол с остальными мальчиками? – спросила я, оттягивая лямки рюкзака.
Оливер покосился на меня. В отличие от других, его почти не затронул скачок роста.
– А почему ты не с Марлоу и ее группой поддержки?
– Справедливое замечание, – ответила я, и он ухмыльнулся.
* * *
На следующий день Марлоу подбежала ко мне сзади и взяла под руку. Стайка девочек из шестого и седьмого классов с завистью смотрела нам вслед. Почему именно я заслужила право идти рядом с Марлоу Пэк? Кто я вообще такая? Пухлая девчонка в мешковатой одежде и со спутанными волосами.
– Сойер просто пытается быть как другие мальчишки, – сказала Марлоу мне на ухо.
– С чего вдруг ты завела об этом речь?
– Айла, я знаю, тебя это беспокоит.
Я усмехнулась.
– И когда ты успела так поумнеть?
– Не говори ерунды. Просто помни, что я рядом. – Она подтолкнула меня локтем и улыбнулась.
Я кивнула, глядя вперед, на школьный автобус.
Когда мы вернулись домой, я позволила Марлоу «поэкспериментировать» с моими волосами. Она заплела их в длинную косу, а затем нанесла мне на веки темно-бирюзовые тени. Я глянула в зеркало. Мои глаза напоминали синяки. Я вытерла лицо бумажным платком.
– И откуда только ты берешь такие цвета? – Я скомкала белую салфетку с потеками синеватой пудры.
Закусив губу, Марлоу разглядывала свою работу.
– Наверное, я
