перестаралась.
– Неужели? – Я повернула к ней исполосованное поблекшими тенями лицо.
Мы обе схватились за животы, трясясь от смеха. Когда приступ веселья прошел, Марлоу опустила подбородок мне на плечо.
– Видишь?
– Что?
– Твое лицо.
– Что с моим лицом? – Я наморщила лоб.
– Оно дарит мне чувство покоя.
Как видно, от нее не ускользнуло мое замешательство и даже легкое раздражение, потому что больше Марлоу ничего не сказала. Она лишь пошевелила губами, изображая рыбу, и снова уткнулась подбородком мне в плечо.
– Перестань, мне от этого не по себе, – отмахнулась я.
Марлоу со смехом принялась расплетать мою косу.
– Дай-ка исправлю. Я сделала неправильно. – Ее пальцы прошлись по моим спутанным волосам. Было больно, но я промолчала.
* * *
Вечером я перешла улицу и постучала в парадную дверь. К моему удивлению, Ада была одна.
– Сойер в гостях у Тофера. Видеоигры… Не могу вспомнить название. Наверняка что-то связанное с насилием, – сказала она, стоя в дверях.
Должно быть, несмотря на все попытки, мне не удалось скрыть разочарования, потому что Ада велела мне войти.
Я прошла следом за ней на кухню. В доме пахло луком и специями. Ада сняла бо`льшую часть «ловцов снов», оставив лишь несколько возле окна.
– Я приготовила чили в мультиварке. Хочешь?
– Нет, спасибо. Я уже поела.
– Как знаешь.
Ада наполнила маленькую миску и ложкой сделала мне знак сесть. Я села напротив, наблюдая за тем, как она ест. Кусочек красной фасоли выскользнул у нее изо рта. Лампа над кухонным столом высвечивала седые корни ее волос, в остальном все таких же ярко-рыжих. Морщины на лице стали глубже, но Ада всегда казалась мне старой. В этом смысле она не сильно изменилась.
– Знаешь, Сойер не очень любит говорить. О том, что пережил в Вайоминге, – сказала она, пристально глядя на меня.
– Знаю.
– Даже со мной.
Ада отправила в рот очередную порцию чили.
– Он повидал слишком много страданий. Из-за болезни матери. Мальчик пытается разобраться в себе. В его возрасте… это особенно тяжело. Понимаешь, о чем я?
Я медленно кивнула.
– У него нет отца. Точнее – есть. Но не тот, который будет рядом.
– Я знаю, что вы пытаетесь сказать, Ада. Не волнуйтесь.
Она положила ложку, и на стол упало несколько капель соуса.
– Я просто не хочу, чтобы ты думала, что он тебя бросил и все такое. Знаешь, я очень рада…
Ее лицо на долю секунды скривилось и тут же приняло обычное выражение – так быстро, что я едва успела заметить. Ада сжала губы, а затем расплылась в улыбке, возможно, излишне широкой.
– Я очень рада, что у него есть ты, Айла.
Глава 26
2002
– Видишь? Я же говорил, что тебе пойдет этот цвет.
Повиснув на столбике моей кровати, Оливер закинул в рот сырный крекер.
– Эй! Смотри не накроши мне тут.
– Не меняй тему. Ты обалденно выглядишь в зеленом.
В старшей школе Хенли устраивали весенний вечер танцев – неформальное мероприятие накануне выпускного. Оливер убедил меня надеть простое платье-футляр без рукавов. Как ни странно, оно придавало мне женственности.
– Марлоу! – позвал он.
– Тсс. Обязательно так кричать? – упрекнула я.
Оливер сделал вид, что не услышал.
В комнату впорхнула Марлоу. У нее был неправдоподобно цветущий вид, лицо над пушистым белым свитером сияло свежестью.
– Ох, Айла! – Она прижала ладонь к щеке.
Оливер поднял большие пальцы.
Я закатила глаза.
– Господи. Может, хватит драматизировать?
Марлоу взяла меня за плечи.
– Ты такая красивая.
На этот раз я ей поверила. Тело наконец-то начало мне повиноваться. Нескладная пухлая фигура слегка уменьшилась в объеме. У меня появились бедра и талия. Однако и в этом теле мне было не намного комфортнее, чем в предыдущем. Я двигалась неуверенно, словно рак-отшельник, который нашел новую блестящую раковину, но скучает по старой.
Марлоу тяжело опустилась на мою кровать.
– Почему восьмиклассникам туда нельзя?
Оливер плюхнулся рядом.
– Правда, что тебя пригласил кто-то из выпускного класса?
– Какая разница? Меня все равно не пустят, – простонала она.
Я вновь принялась разглядывать себя в зеркале, на смену эйфории пришли сомнения. Не покажется ли странным, что я в платье? Подумают еще, будто я слишком стараюсь.
– Нет, не могу его надеть. – Я потянулась к молнии.
– Ты с ума сошла! – Оливер вскочил, чтобы меня остановить.
– Айла, не говори глупостей. Ты должна его надеть!
– Что за крики?
В спальню вошел Сойер. Меня тут же захлестнула волна смущения, потребность прикрыть оголенные участки кожи. Я чувствовала себя словно под микроскопом.
– Что ты здесь делаешь? – с ноткой раздражения спросила я, словно обвиняя его в чем-то.
Сойер поднял руки.
– Не горячись! Извини, ладно? На днях я столкнулся с Мони, и она пригласила меня зайти и чего-нибудь перекусить перед танцами.
– И?..
– И я не хотел упускать такую возможность. Ты в курсе, что Ада редко готовит настоящую еду? – Быстро окинув меня взглядом, Сойер отвернулся. – Классно выглядишь, Айла, – сказал он в стену.
Я не ответила. Вечно он со своими хорошими манерами. Всегда скажет что-нибудь вежливое. Уважительное. Пусть бы лучше бросил колкое замечание – что угодно, лишь бы не этот избитый диалог офисных сослуживцев.
Внизу Мони разложила по мискам горячий рис, обжаренный с кимчи, ветчиной и яйцом.
– Корейский фастфуд, – сказала она с ноткой самоуничижения.
– Мони, перестань, – вмешалась Марлоу. – Все очень вкусно.
Положив Сойеру добавки, Мони погладила его по голове.
– Тебе нужно хорошо есть. Слишком худой.
Он тепло улыбнулся и похлопал ее по руке. Никакого риса не хватило бы, чтобы насытить растущий подростковый организм.
Мони кудахтала над нами, подкладывала нам еду, совсем как в детстве, и внезапно я ощутила прилив ностальгии. Впрочем, длился он недолго: Сойер отодвинул стул, поблагодарил Мони и сказал, что ему нужно встретиться с Тофером и его старшим кузеном, которые обещали его подвезти.
Позже, в спортзале, переполненном старшеклассниками, запахом пота, гормонами и нервами, я сказала Оливеру, что мне нужно глотнуть воздуха. Мы стояли у дальней стены с другими девятиклассниками; перед нами покачивались и терлись чужие тела, что, по всей видимости, подразумевало танец.
– Больше ни секунды не выдержу! – крикнула я ему в ухо.
Оливер кивнул и продолжил танцевать на месте в одиночку. Я завидовала его внутренней свободе и порой задавалась вопросом, действительно ли он настолько глух к суждениям других людей, или его наивность – божий дар.
В духоте спортзала мое платье, и без того жесткое, еще больше съежилось и прилипло к телу. Выскочив через боковую дверь, я оттянула нижний край и с облегчением
