ударил запах свежей зелени и влаги. Распахнув глаза, Гермиона поняла, что оказалась в одном из многочисленных лесов Англии. Перед ней на земле лежал только что трансформировавшийся Фенрир, хотя казалось, что его лицо не изменилось до конца, сохранив волчьи черты. Оборотень всё ещё тяжело дышал и был невероятно бледен. Трава вокруг его полусознательного тела примялась, словно он бился в агонии.
На глаза навернулись слёзы, но Грейнджер быстро постаралась взять себя в руки, пообещав, что поплачет после того, как всё закончится. Она направила палочку на Грейбека.
— Империо, — прошептала ведьма.
Фенрир распахнул глаза и замер. Его взгляд был расфокусирован. Стараясь не смотреть на оборотня слишком долго, Гермиона нашла в складках мантии аконит и сделала пару шагов навстречу к нему.
Грейнджер мысленно приказала ему вытянуть руку. Он послушно сделал то, что было велено. Когда она вложила аконит в его ладонь, Гермиона почувствовала огромную волну сопротивления с его стороны. Несмотря на то, что он был слаб после трансформации, он всё же узнал яд и пытался бороться.
— Ешь, — приказала она вслух, опасаясь, что собственные мысли могут её подвести.
Она возвела барьер в своём сознании, чтобы не сорвать всё в самый последний момент. Гермиона смотрела, как Фенрир медленно, рваными движениями, несёт ладонь ко рту. Наблюдать оказалось невероятно тяжело, но отвернуться было нельзя. Она должна была убедиться, что всё идёт как надо. И тело, и разум Гермионы сопротивлялись; душа была разбита. Теперь она понимала, что именно имеют в виду, говоря о расколе души.
Фенрир проглотил аконит. Сначала ничего не происходило, и какая-то часть Гермионы надеялась, что ничего не произойдёт. Но затем оборотень закатил глаза и его тело пробила мелкая судорога. Он вскрикнул раз, другой. После чего его тело обмякло. Гермиона не знала, сколько прошло времени, прежде чем заметила, что он стал ещё более бледным. Она склонилась над ним; попыталась нащупать пульс на запястье, на сонной артерии. Пульса не было.
Гермиона ощущала, как в душе серо. Словно небо перед дождём, словно пепел тухнущей сигареты. Душа тлела с шипящим звуком, угасая, как красный уголёк. Грудную клетку сдавило так, что изо рта непроизвольно вырвался то ли стон, то ли хрип. Захотелось сжаться до размера материальной точки и потеряться в координатной Вселенной.
Небо стало золотисто-розовым. Прохлада слабо покусывала сквозь мантию.
Тихий-претихий голос в голове Гермионы сравнил её поступок с многочисленными поступками Риддла. Она разорвала этот голос с такой кровожадностью, на какую только была способна.
Она убила оборотня-наёмного-убийцу. Она убила оборотня. Она убила. Убила.
Теперь-то она поняла в полной мере все опасения начальника ОТ. Все многочисленные разговоры по душам. Все скептичные взгляды с его стороны, когда Гермиона с энтузиазмом предлагала наиболее безопасные варианты расправы. Какая же она была идиотка.
Проведя взглядом по стволам деревьев, по земле, покрытой слоем иголок и листьев, по весёлым разноцветным цветам, Гермиона тяжело вздохнула. Это место никак не соответствовало тому событию, которое сейчас произошло. Куда проще было бы в Запретном лесу, где солнечный свет сквозь густые ветки тёрна не доходит до поверхности земли. Однако этот лес, словно в насмешку, был ярким и светлым.
Взглянув напоследок на мёртвое тело ещё раз, Грейнджер трансгрессировала в свою комнату, не опасаясь, что дядя может почувствовать её перемещение.
Осознание произошедшего ошеломляло, сбивало с ног тяжелой волной. Гермиона упала на колени, даже не ощутив физической боли: моральная затмевала все остальные чувства. Кровь огненной лавой растекалась по телу, чтобы в следующую секунду превратиться в колючие шипы льда и ужалить посильнее. Шок был такой, что не хватало сил даже на слёзы. Если бы ей сейчас предложили сосуд, она без сомнений смогла бы вложить туда часть своей души.
Гермиона закрыла глаза, стараясь убрать из головы страшную картинку и вытеснить холод из сердца. Она попыталась вызвать патронус, серебряную выдру, обрамлённую лунным сиянием, при виде которой всегда становилось тепло. Но не появилось даже неоформленного облака.
Гермиона призвала самые светлые воспоминания. Поход с родителями, их улыбки; лица Гарри и Рона; сражение тролля; как близнецы Уизли, зачаровав снежки, попали в Квиррела; ласковая теплота в глазах Молли Уизли и одобрительный взгляд Макгонагалл, которую Гермиона считала чуть ли не второй матерью. Грейнджер почувствовала, как по щекам катятся слёзы. Она снова подняла палочку. Серебряное облако появилось, пусть и не стало выдрой, но всё же.
Девушка кое-как поднялась на ноги, спрятала мантию и призвала из сумочки блокнот. Гермиона записывала отчёт со всеми самыми мелкими подробностями и деталями, надеясь, что сможет выбросить из головы все терзающие мысли и воспоминания, если выложит всё это на бумагу. Хотелось взять палочку и направить на себя, прошептав: «Обливейт».
Стараясь отвлечься, она полистала блокнот. Гермиона наткнулась на дальнейший план: кольцо Гонтов, диадема, медальон.
— Дневник, кольцо, медальон, чаша, диадема, — проговорил начальник ОТ.
— Да, именно в таком порядке, — подтвердила Гермиона.
— Местонахождение чаши и дневника не было известно до того момента, пока он не передал их своим самым верным последователям, — сказал он, избегая имён.
Гермиона согласно опустила голову, подтверждая его слова.
— Но мне ещё нужно добраться до кольца, диадемы и медальона. И сделать это в одиночку. Хотя на счёт медальона я не уверена. Возможно мне придётся попросить помощи домовика или кого-то, кому потом смогу стереть память… — Гермиона задумалась; в голове мелькнула мысль, такая тонкая, что невозможно было её поймать. — Думаю, — продолжила она, — в доме Гонтов я справлюсь одна. И как пробраться в замок, минуя защиту, я знаю.
— «Сладкое королевство?» — уточнил начальник ОТ.
— Да, — Гермиона вымученно приподняла уголок рта. — Надеюсь, сюрпризов не будет.
Гермиона помнила этот разговор до мельчайших деталей, он словно отпечатался на подкорке.
Она стала размышлять о том, кого из домовиков может взять с собой в пещеру. Черри была слишком пугливой, а доводить эльфийку до состояния нервного срыва видом инферналов, она не хотела. Флор был слишком предан Гектору, и Гермиона не сомневалась, что он найдёт способ сообщить хозяину о вылазке. Наверное, больше всех подходила Эпл. Она была достаточно дерзкой и энергичной, и души не чаяла в Гермионе. Мысли перескочили на воспоминание о том, кого использовал Том Риддл, чтобы спрятать свой медальон. Уж он-то точно не заботился о моральном состоянии Кричера. И вот он — сюрпиз.
Гермиона ощутила, как грудь резко сдавили невидимые стальные тиски, простреливая тело болью. Кричер.
— Мерлин, — прошептала она.
В глазах потемнело, голова закружилась.
— Господи Боже, — Гермиона истерично выдохнула. — Боже, Боже, Боже. Мерлин.
Ведьма подскочила на ноги так стремительно,
