моментов, которые мы разделили, но я знаю, что мы можем покинуть это место, и ничто не изменит того, что я чувствую к нему.
— Каллум, я... я даже не уверена, с чего начать.
— Все в порядке, тебе не нужно ничего говорить. Я просто хотел, чтобы ты, наконец, узнала без всяких сомнений, что я чувствую к тебе, — говорит он, слегка касаясь моей щеки.
Я качаю головой и смотрю вниз на наши руки, затем снова обращаюсь к нему:
— Ты силой ворвался в мою жизнь. Как землетрясение, разрушающее мой уютный мир, но в то же время, пробуждающее что-то глубоко внутри меня. То, что я никогда не думала, что почувствую. Я думала, ты нужен мне, чтобы защитить меня, помочь сбежать, но ты дал мне нечто гораздо большее и то, чего я меньше всего ожидала в этом месте. Ты дал мне любовь. Я почувствовал это, и это напугало меня. Когда я представляла, как сбегу отсюда, была одна мысль, о которой было невыносимо думать, и это был уход от тебя. Никогда больше тебя не увидеть. Никогда не видеть твоих глаз и улыбки, освещающих мои мрачные дни. Думать об этом было больно, и все это так сбивало с толку при таких обстоятельствах, но я больше не сбита с толку. Меня не волнует, что эти руки сделали с жестокими мужчинами, я знаю только, что эти руки были нежными и добрыми. Ты не монстр. Я вижу тебя, и я влюблена во все твои сломанные части, Каллум. Я влюблена в хаос и красоту твоего сердца.
Глаза Каллума не отрываются от моих, пока слова льются из меня потоком. Я заканчиваю, и он отпускает мою руку и встает. Потом он внезапно залезает ко мне в ванну, все еще в спортивных штанах.
— Боже мой, что ты делаешь! — Я удивленно смеюсь. Он садится, вода переливается через край, он сажает меня к себе на колени и обнимает меня. Я кладу голову ему на плечо, когда он крепко обнимает меня.
— Я не уверен, что заслуживаю твоей любви, но я проведу остаток своей жизни, даря тебе любовь, которой ты действительно заслуживаешь, — шепчет он мне на ухо.
Я таю или горю, трудно сказать, но я улыбаюсь и еще глубже прижимаюсь к нему. Мы лежим так, обнявшись, в ванне, пока вода не остынет.
Каллум вылезает из ванны первым, затем твердой рукой помогает мне вылезти и оборачивает меня полотенцем.
— Почему бы тебе не пойти и не выбрать что-нибудь из моих комодов, а заодно и мне подбросить новую одежду. Мне нужно снять эти мокрые штаны, — говорит он.
Я уже видела большую часть тела Каллума. В основном это была верхняя часть его тела, когда он был без рубашки. Я старалась не обращать внимания на его тугую грудь, бугры пресса и глубокий вырез бедер, переходящий в брюки, но были моменты, когда я не могла не заметить, насколько идеально он сложен, даже несмотря на его шрамы. А еще был тот раз, когда Коул пытался угрожать Каллуму, чтобы тот овладел мной силой. Я не особо разглядела, что он держал в руке той ночью. Ситуация была слишком унизительной для нас обоих, поэтому я старалась не смотреть на него по-настоящему, а он недолго скрывался. Но сейчас Каллум предложил мне выйти из ванной, чтобы дать ему переодеться, и я предполагаю, что он мог беспокоиться о том, что мне будет неловко, если он вдруг разденется передо мной.
Учитывая, как прошла ночь, это, вероятно, хорошая идея.
Я возвращаюсь в его комнату, беру темно-коричневую фланель, джинсы, боксеры и носки и бросаю их в ванную. Затем я нахожу черную термоодежду с длинным рукавом и еще одну пару боксеров, а также носки для себя. Я надеваю их и сажусь на его кровать.
Каллум выходит из ванной полностью одетый и слегка улыбается, когда видит меня. Он подходит ко мне, наклоняется и целует в лоб. От этого жеста у меня в животе порхают бабочки.
— Я хочу, чтобы ты оставалась здесь, пока я не вернусь. Ты больше не пленница, но я не хочу, чтобы ты возвращалась туда, пока я... не наведу порядок. Хорошо?
— Хорошо, — соглашаюсь я и киваю.
Уходя, Каллум закрывает за собой дверь своей спальни, а я ложусь на его кровать. Я чувствую себя такой опустошенной и невероятно измученной. Может быть, я ненадолго закрою глаза.
Глава 17
Каллум
Я стою в гостиной, медный запах крови наполняет мои чувства. Черт возьми, ее так много. Я смотрю на Рэя сверху вниз и еще раз оцениваю ущерб, который я причинил этими руками. Несмотря на то, что Лана сказала, что не считает меня монстром, я ничего не могу поделать, но все еще чувствую себя таковым, когда смотрю на ужасную сцену передо мной.
Коул облажался, и в нем есть тьма, но во мне всегда была глубокая ярость. За всю свою жизнь я все лучше и лучше подавлял это, контролировал это. До Рэя последний раз, когда я вот так выходил из себя, было, когда мне было восемнадцать. Когда я положил конец жестокому обращению и тирании нашего отца только этими руками. За эти годы у меня бывали моменты гнева, но ничего подобного. Эти последние месяцы с Ланой стали для меня самым большим испытанием. Моя ярость нарастала, и я так отчаянно хотел вырваться на свободу с каждым моментом страданий, которые пришлось пережить Лане. Я не жалею об убийстве Рэя или о том, что я сделал с Коулом. Я бы сделал это снова. Для нее. Я просто хочу, чтобы ей не приходилось видеть меня таким.
Я заворачиваю Рэя в коврик в гостиной, затем несу его в комнату Коула и бросаю на кровать. Я продолжаю убирать все следы мозговой ткани и крови. Я убираю остальную часть гостиной и заканчиваю тем, что возвращаю рождественскую елку в прежнее состояние. Кажется, что здесь почти ничего не произошло, но я, конечно, знаю, что это не так. Это было определенно не то Рождество, которое я себе представлял, и уж точно не та ночь, которую мы с Ланой когда-либо забудем.
Я нахожу Лану крепко спящей на моей кровати. Я смотрю на нее мгновение, прежде чем беру одеяло и укрываю ее. Я осторожно забираюсь рядом с ней, делаю глубокий вдох и закрываю глаза.
— Каллум! Каллум! — Лана просыпается, задыхаясь, и зовет меня.
— Я здесь. Я прямо здесь, — говорю
