отсутствующим, слегка шокированным выражением лица.
— Он ушел, — я осторожно присел рядом. — Он больше тебя не побеспокоит. Ни тебя, ни Серафиму Ивановну, — добавил, внимательно наблюдая за реакцией девчонки.
Даже при тусклом свете луны было заметно, как вспыхнули ее глаза. Я натянул на себя одеяло — надоело, как придурку, разгуливать голым. При всей моей любви к своему телу, не то время и, не то место.
— Откуда ты знаешь? — ее голос звучал хрипло и странно.
— Сегодня их гоп-компанию арестуют, и уже не выпустят на свободу. Руслан отдал мне весь компромат. Все, что касается тебя, я уже уничтожил.
Уничтожу.
Выражение Машиного лица выдало ее шок. Брови Мышки взлетели вверх, а крылья носа начали раздуваться как у маленького дракончика. Она откинулась на подушку, и запрокинула голову, избегая моего взгляда.
— Ты… ты это видел? — Маша сцепила ладони замком с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
— Видел только записи со дня рождения Русика, — я продолжал внимательно изучать ее лицо. — Было что-то еще? — почувствовал, как напряглась моя челюсть.
— Нет… Только с того… праздника, — на последнем слове голос моей фиктивной невесты дрогнул.
Она отвернулась к стене. По тому, как подрагивала спина девчонки, не трудно было догадаться, что она разводит сырость.
— Маш, тебя в школе не учили перепрыгивать через козлов? — я накрыл нас одеялом, обнимая её за талию.
Девчонка что-то пробурчала, жалобно всхлипнув. Я придвинулся еще теснее, буквально впечатываясь в нее своим каменным пахом. Нет. Нет.
Маша была прижата ко мне вплотную, и то безумное желание, прострелившее каждый мускул, потрясло меня до такой степени, что я не мог промолчать.
— Машенька… — вытянув руку, я провел кончиками пальцев у нее под глазами. — Эта гнида не стоит твоих слез. Никто не стоит.
Она продолжала дрожать в моих руках, такая теплая и мягкая… Моя маленькая Мышка. Я облизал губы, почти беззвучно добавив.
— Ты чистая. В твоей душе совсем нет сажи, — я пальцами касался влажной кожи ее лица. — Рядом с тобой так спокойно и хорошо… — шептал, ощущая, как воздух сгущается, и мне все труднее сдерживаться…
Я вообще не привык контролировать себя, находясь с женщиной в постели. А тут…
У меня перехватывало дыхание и крышу несло от запаха ее тела, но, по иронии судьбы, нежно-грубо было последним, чем мы могли сейчас заняться…
После той дичайшей сцены в моем кабинете так вышло, что я никого больше не трахал, хотя пару раз, по привычке, заезжал в бар Темыча, однако я уезжал оттуда в одиночестве… трезвым.
Глядя на баб из своего привычного окружения, я находил их такими дешевыми, жалкими и до ничтожности предсказуемыми, что становилось тошно. И скучно.
Пока я, молча, затягивался запахом длинных разметавшихся по подушке волос, моя рука забралась Маше под футболку, пальцы нашли впадинку пупка, медленно обводя ее по часовой стрелке…
Мне хотелось окружить девчонку заботой и лаской. Доставить наслаждение, если она мне разрешит…
Маша издала слабый возглас, напоминающий протест, и я, нехотя, вытащил ладонь, тем не менее, продолжая крепко ее обнимать, удерживая руку на животе.
— Привыкай, — прошептал я, еле ощутимо скользя по ее нежной шее губами, — на свадьбе придется убедить в наших чувствах более сотни человек… Как думаешь, мы справимся? — зажмурился, пытаясь игнорировать распирающую боль в члене.
Глава 22
POV Маша
— Да, ба! Да, я же тебе говорила… — я усмехнулась, в сотый раз, выслушивая ее охи и вздохи.
Разумеется, то, что творилось в последние дни в Барсуково, шокировало их с Аллой Степановной до глубины души.
А случилось все ровно так, как предсказывал Паша — Руслана Комарова вместе с подельниками арестовали, накрыв их нелегальный бордель.
На цокольном этаже коттеджа, принадлежащего их ОПГ, была обнаружена кустарная лаборатория по производству синтетических наркотиков. Следом за Барсуковскими «наркодилерами» арестовали и отца Руслана, все эти годы крышующего банду сына. Им всем грозили серьезные сроки…
Вот такие «веселые» последствия имела наша с Пашей незапланированная поездка в городок моего отрочества, и, честно говоря, я до сих пор не до конца пришла в себя.
Сперва, на меня накатила такая смесь паники, ужаса и отчаяния, что я будто раскололась на две части.
Одна отстранённо проживала происходящее глубоко внутри, пытаясь даже что-то анализировать, а второй было до ужаса плохо. Она плакала, задыхаясь от накатившей несправедливости, впрочем, вскоре сменившейся долгожданным чувством облегчения.
Это случилось, когда Паша вернулся в комнату, крепко меня обняв.
Я точно не помнила, что происходило в тот момент, ведь память услужливо затерла травмирующие воспоминания, но его присутствие, прикосновения, голос действовали на меня терапевтически.
В какой-то момент я словно очнулась от кошмарного сна, будто той вечеринки в одиннадцатом классе, на которой я впервые попробовала алкоголь — никогда не было, как и не было последующих месяцев шантажа, страха и слез, и недавней сцены в ванной комнате…
Я вдруг снова стала целой… цельной… и спустя несколько дней даже могла спокойно говорить и шутить на эту тему.
— Нет, ба! Насчет Леонида Каневского ничего не знаю, вряд ли это дело его заинтересует, и он захочет упомянуть о нем в своей передаче…
Паша вышел из кабинета, театрально закатывая глаза, потому что вместо того, чтобы решать последние вопросы перед сегодняшней тюнинг-вечеринкой — я снова болтала с бабушкой.
Левицкий, как всегда, был при полном параде. В брючном костюме и белой рубашке, расстёгнутой на груди. Его отросшие каштановые волосы растрепались, придавая мужчине хулиганский вид, а во взгляде притаилась знакомая лукавая хитринка.
— Ба, я тебе перезвоню… У нас тут аврал! — хихикнула, выдерживая деланно строгий взгляд своего босса.
Отключившись, я пояснила.
— Бабушка все надеется выпытать у меня подробности той ночи…
— Говорят, если твоя бабушка на тебя надеется, значит ты — Надежда Бабкина! — философски заметил Паша, и я не смогла сдержать улыбку.
— Маш, уже пора! Один из организаторов написал, народ начинает собираться…
Я рассеянно покосилась на время — заработалась, не заметив, что до мероприятия остается менее часа! Вот же ж… Похоже, мы были последними, кто оставался в офисе.
— Я хотела еще заехать домой… Собраться… — смущенно покосилась на свой серый костюм, состоящий из строгой юбки и пиджака.
На самом деле я хотела переодеться во что-то более удобное, так как тюнинг-вечеринка проходила за городом, предполагая более расслабленный формат одежды. Не хотелось чувствовать себя белой вороной в костюме и на неудобных каблуках.
— Ты хотела переодеться? — словно прочитав мои мысли, уточнил Паша.
— Ну, да…
— Тогда поехали! Я тебя подвезу, — тоном, не терпящим возражений, отрезал
