Маленькая ножка покоилась в его ладони, пока он вытирал ее другим концом полотенца. Его пальцы нащупали красные вмятинки, оставленные ботинками в местах, где они сдавливали ей ногу. Он нахмурился и потряс головой, отгоняя злость, закипавшую в нем из-за того, что она так долго вынуждена была терпеть муки.
– Я должен был купить тебе новые ботинки намного раньше, – проворчал он, аккуратно надевая на ее худенькую ножку ботинок из мягкой кожи. Он попытался застегнуть его, но, не справившись, беспомощно посмотрел на девушку.
– Боюсь, я не слишком-то силен в этом, – объяснил он, вертя в руках второй ботинок.
Лотти была ошеломлена. Тихо, не размышляя над тем, что происходит, она наслаждалась теплом его прикосновений. Мытье ног наполнило ее новыми ощущениями, не поддававшимися пониманию. Вообще в то, что произошло, трудно было поверить – Джон стоял перед ней на коленях и мыл ее ноги… Это было больше, чем ее сердце могло вынести.
Избыток чувств выплеснулся в потоке слез, которые струйками потекли по ее щекам, оставляя мокрые пятна на платье. Она моргнула, и соленые капли заблестели на ее ресницах, окружая глаза сверкающим ободком и подчеркивая их красоту.
Без колебаний Лотти подняла руки и дотронулась ими до его выступающих скул. Ее пальцы погрузились в пышность его золотых волос, и она придвинулась ближе. Ее намерения были чисты, губы приоткрылись, и он смотрел на нее как зачарованный.
Ее поцелуй пришелся куда-то между его бровью и волосами и прозвучал в тишине очень громко. Она улыбнулась ему – смущение отразилось на ее лице – и вновь села на стул; ее пальцы медленно приглаживали завитки волос.
У Джона перехватило дыхание, он прекратил возиться с застежкой, отодвинул ботинок и приподнялся на коленях. Заключив девушку в объятия, он медленно стал стягивать ее со стула. Потом аккуратно поставил на колени перед собой, так что их бедра почти соприкасались, и прижал ее к своему могучему телу.
– Если ты собираешься целовать меня, Лотти, то пусть это будет, как следует, – пробормотал он еле слышно. Его руки блуждали по ее удивительно податливому телу, когда он осторожно прижимал ее к своей груди. Сузившимися глазами он смотрел на ее ошеломленное лицо. Медленно, наслаждаясь каждым мгновением и колеблясь менаду страстью, которая им двигала, и внутренним голосом, предостерегавшим его от безрассудства, он, в конце концов отмахнулся от раздиравших его противоречивых чувств и завладел ее ртом.
Рот у Лотти был мягкий и гладкий, теплый и влажный, такой, каким Джон его себе и представлял. Он жаждал ощутить нежную мягкость ее пухлой нижней губы, как бы призывавшей его язык исследовать ее, насладиться слабым сладким ароматом ее манящего дыхания, ее свежестью. Но он не ожидал тихого стона удовольствия, вырвавшегося из ее груди. Не ожидал, что ее розовый язычок нежно ответит на его поцелуй. И уж конечно, не надеялся, что она проведет по его шее своими тонкими сильными пальцами и ухватится за воротник его рубашки.
Нежно его рот пил сладкий бальзам ее уст, благоухающих свежестью. Он жадно вдыхал пьянящий чувственный аромат, исходящий от ее тела, по которому пробегали первые теплые волны желания. Ее голова откинулась назад, полные груди плотно прижались к нему. Он принял ее бессознательное предложение, четкая линия девичьей шеи манила ощутить губами пульс, бившийся под нежной кожей.
Там, где слышалось биение ее сердца, такое же неистовое, как и у него, он ощутил легкий солоноватый запах ее кожи. Его рот растянулся в улыбке и начал касаться ее легкими движениями, подобно порхающей бабочке.
– О-о-о… – задыхаясь, простонала она, и этот стон сделал его улыбку еще шире. Неохотно и осторожно он поднял голову, отрываясь от ее губ.
Лотти открыла глаза и уставилась на него расширенными зрачками. Изумленная и растерянная, обуреваемая не поддающимися описанию чувствами, она поднялась на ноги и прижала руки к лицу, стараясь скрыть охвативший ее жар.
– Джон, я… я не знаю… – Голос ее прервался.
– Лотти, послушай меня, – рокотал он, хватая ее за руки и не позволяя отвернуться.
Она резко замотала головой, испуганная вдруг вспыхнувшими в ней с такой силой чувствами.
– Прости… – слабо сказала она, – пожалуйста, Джон…
– Я хочу тебя, дорогая, – прямо сказал он. И засмеялся. – Ты даже не знаешь, что это значит, – хрипло пробормотал он, и звук его голоса выдавал неутоленную жажду, охватившую его. – Но ты еще узнаешь, моя девочка, – пообещал он шепотом.
Глава 9
Свернувшись клубком, Лотти лежала на перине и дрожала. Все ее тело переживало невиданные доселе ощущения. Закрыв глаза, она воскрешала в памяти мгновения, проведенные в объятиях Джона Тиллмэна. Мгновения, разбившие ее хрупкую невинность на мириады кусочков и приведшие в сладостный трепет.
Он поцеловал ее. Не сжатыми губами мисс Эгги, не влажными поцелуйчиками в щечку, которыми награждала ее Сисси… но с мужской всезахватывающей лаской, вводящей во вкус мирских наслаждений. Несомненно, это волнующее возбуждение, которое Джон зародил в ней, не могло быть никаким иным – только плотским.
Жадный слух Лотти долго внимал решительным проповедям мисс Эгги об отказе от плотского вожделения. Она весьма туманно описывала его последствия, но для нежных ушей Лотти О'Мэлли это звучало как предупреждение.
– Дитя, не позволяй ни одному мужчине прикасаться к своему телу, – любила повторять мисс Эгги. – Целоваться можно только тем, кто состоит в браке, а совершение глупостей, необходимых лишь для появления детей, преступно влечет мужчин к молоденьким девушкам.
Значит ли это, что дети появляются от поцелуев? Лотти сосредоточенно хмурила лоб, обдумывая эту мысль. Загадка возникновения ребенка в глубинах тела беспокоила ее долгими ночными часами. Ее неуверенные вопросы встречали явное нежелание наставницы отвечать на них, и мисс Эгги так и не дала приемлемого ответа. То, что дети рождались постоянно – иногда у молодых женщин, вынашивавших их в позоре и без таинства брака, – было хорошо известно в стенах приюта. Многие такие девушки попадали в «Новую надежду», отвергнутые презиравшим падших женщин обществом.
Лотти потрогала свои губы неуверенными пальцами, удивляясь ощущениям, которые Джон пробудил в этой части ее плоти. Он открыл рот, прижав его к ее лицу, трогал ее сжатые губы своим языком, как ей помнилось; она снова задрожала и закрыла глаза. Влажное горячее прикосновение погружало ее в бездну ощущений, которые и теперь заставляли ее ноздри трепетать, а дыхание – замирать в груди.
«Я хочу тебя», – сказал он незнакомым грудным голосом, совсем не похожим на голос того Джона Тиллмэна, которого она знала. Мягкий, трудолюбивый фермер, посвятивший всю свою жизнь работе и воспитанию осиротевших детей брата, в этот момент превратился совсем в другого человека. Его руки все крепче охватывали ее плечи, желая заключить в объятия. Нежный, улыбающийся взгляд, с которым он наблюдал за ней, пока она распаковывала подарки, сменился пугающей гримасой; прищурившись, он следил за ее лицом, а затем властно захватил ее рот своими губами.
