Со странными словами он крепко прижал ее к себе. Только приглушенные протесты, вырывавшиеся из ее горла, еще как-то говорили о желании высвободиться из его рук. Ее попытки обрести свободу вызвали только более настойчивые объятия, а открывшийся, было, рот лишь позволил его языку совершить вторжение… Она вновь пережила это мгновение. А затем покраснела в темноте, вспомнив неуверенный ответ своих губ на столь неожиданное проникновение.
Она не могла предвидеть сладостной дрожи, переполнившей ее девственное тело, и не была готова к волне чувств, которые поднялись в ней в ответ на его атаку.
Он сказал, что хочет ее, и каким-то примитивным чувством, просыпавшимся в ней, она ощущала свой ответ на его признание. Может быть, мисс Эгги была права… может быть, поцелуи могут способствовать появлению ребенка в глубинах ее тела. С этой мыслью она положила руки с широко расставленными пальцами себе на живот.
Лотти глубоко вздохнула, и ее глаза сами собой закрылись, защищаясь от пляшущего в печи огня. Джон подбросил в печь огромное полено, чтобы удержать в доме тепло на всю ночь, обещавшую быть холодной и ясной. Он был непривычно молчалив весь вечер. Поглощая ужин с обычным аппетитом, ограничивался лишь односложными ответами на вопросы детей, словно обдумывая что-то непростое и значительное.
Джон лег спать на сеновале, защищаясь от холода плотной периной. Лотти, свернувшись у себя в кровати под старым покрывалом Сары, размышляла, заснул ли он. Он сказал, что по окончании работы идти к себе домой слишком поздно.
– Я вполне могу переночевать в сарае, Лотти, – сказал он, когда она села перед огнем, натянув на колени старое воскресное платье Сисси. Оно было разжаловано в ежедневную одежду, после того как ее новое платье заняло почетное место на крючке в мансарде.
– Хорошо, – тихо ответила она, бросив мимолетный взгляд на его хмурое лицо.
Джон откашлялся и пододвинул свой стул чуть ближе к ней.
– Я, очевидно, расчищу завтра в сарае несколько стойл для моих лошадей, – небрежно бросил он, положив ногу на ногу и протягивая ступни к огню.
– Да? – Ее удивление было понятно.
Он взглянул на девушку, и ее глаза поймали отблеск того волнующего, странного чувства, название которого было ей неизвестно.
– Думаю зазимовать здесь, – осторожно сказал он. – Надо бы перевести сюда моих ослиц. – Небрежно зевнув, он вышел, унося перину под мышкой.
Лотти обдумывала события прошедшего вечера, и веки ее постепенно становились все тяжелее. Что он имел в виду? Как это он рассчитывает «зазимовать здесь»? Конечно, он замерзнет в сарае во время морозов, которые сулила зима. Она глубоко вздохнула, чувствуя себя выбитой из колеи неожиданным заявлением и не имея больше сил думать о нем. Ее ресницы смыкались, а дыхание становилось все более сонным.
– Спрошу завтра, – прошептала она, погружаясь в долгожданный сон.
Джон вошел в дверь, поеживаясь от холода раннего утра, и встал перед очагом, вытягивая руки над огнем, теплом заполнявшим комнату.
– Не хочу быть скинутым сегодня со стула, – сказал он, обратив долгий взгляд в сторону Лотти, когда она подняла голову и отвлеклась от резки бекона. Он вытянул вперед длинные пальцы и широко улыбнулся. – Холодные руки плохо действуют на корову, – с серьезным видом добавил он, с трудом сдерживая смех в ответ на недоуменный взгляд Лотти.
Пока она порхала от плиты к столу, он внимательно наблюдал за ней, любуясь ее сноровистыми движениями. Его глаза задержались на новых изящных ботинках, которые она надела, и улыбка стала еще шире.
– Нравятся тебе ботинки, Лотти? – мягко спросил он.
Она быстро обернулась к нему, улыбнувшись в ответ.
– Я уже поблагодарила за них, – бойко сказала она.
– Ммм… да, поблагодарила, – согласился он, вспомнив целомудренный поцелуй, которым она его наградила. – Но второй поцелуй был гораздо приятнее.
Она быстро поджала губы и посмотрела на него широко распахнутыми глазами.
– Я никогда… ты ведь знаешь, что… – Она запнулась, с трудом подбирая слова. Джон наверняка должен понимать, что она не очень-то привыкла к таким поцелуям, думала Лотти, покрываясь румянцем смущения при воспоминании о прикосновении его губ.
– Нам надо поговорить кое о чем, Лотти, – резко сказал он, неожиданно изменяя своей беспечной манере разговора. Он опустил руку в карман и извлек оттуда помятый конверт, из которого вынул лист бумаги. – Я получил это вчера на почте и прочел ночью в сарае. – Он замолк, разворачивая лист. – Это от родни Сары. – Понизив голос, он бросил взгляд в сторону мансарды, откуда раздавались приглушенные звуки пробуждения, свидетельствующие о скором появлении проголодавшихся детей.
– Что здесь написано? Чего они хотят? – спросила Лотти, вытирая руки о фартук. По ее лицу пробежала тень беспокойства.
Он говорил почти шепотом:
– Они пишут, что собираются приехать и забрать детей. Они думают, что Томасу будет лучше в Сент-Луисе, где он будет ходить в школу и все такое.
Лотти испуганно вскрикнула и инстинктивно схватилась за его плечо.
– Ты можешь что-нибудь сделать? – тихо спросила она, блуждая глазами по лестнице, где в этот момент появилась Сисси.
– Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить, – промолвил он. – Сегодня утром я должен отправить им письмо. Потом я хотел получить на лесопильне доски, чтоб начать делать стойла в сарае. Но прежде мне нужно написать Шерманам, вот в чем загвоздка.
Лотти медленно покачала головой и пожала плечами в недоумении.
– В чем же загвоздка? – нетерпеливо поинтересовалась она в ответ на его туманные слова.
Он поднялся и, наклонившись в ее сторону, посмотрел на нее долгим взглядом.
– Мне нужно суметь создать дом для этих двоих детей, Лотти. Настоящий дом.
– Что ты имеешь в виду?
Он сокрушенно развел руками.
– Дом обычно подразумевает двоих родителей. Я знаю, сейчас не самый подходящий момент говорить об этом, Лотти, но у меня нет времени ходить вокруг да около. Я хочу, чтобы ты подумала, выйдешь ли ты за меня замуж.
Эти слова поразили ее как гром среди ясного неба. Она отступила назад, задевая за плиту, и случайно коснулась рукой дверцы духовки.
– О Господи! – воскликнула она, прижимая ладонь к губам.
Он шагнул к ней, взял обожженную руку и принялся внимательно осматривать.
– Ничего страшного, – произнес он, удерживая руку на уровне своего лица и целуя красное пятно, появившееся на ладони.
Она попробовала освободить руку – по лестнице уже спускался Томас, чтобы поздороваться с дядей.
– Пусти, Джон, – прошептала она. – Со мной все в порядке.
– Нет, Лотти, – сказал он, пропуская ее слова мимо ушей. – Послушай. – Он говорил тихо и торопливо. – Мне придется добиться от тебя ответа нынешним утром. Не хочу подгонять тебя, но пойми, это важно.
