не замерзнешь, — баба Нюша зашла в сени. — Иди сюда, садись на табурет не пугайся меня, я на свете многое видала…
— Да не стесняюсь я… — Илья разделся.
— Ох ты, Божешки мой… — запричитала старушка, увидев Илью без одежды. Прикрыла рот рукой, словно боялась закричать. Покачала головой из стороны в сторону, прижав руки к груди. — Что ж они творят, нелюди, за что ж они тебя так…
Да и Никита был в шоке: от крепкого парня, со спортивным телосложением остались кожа да кости… и шрамы.
Баба Нюша остригла Илью, оставив мелкий ежик.
— Теперь бери и стриги себе сам низ живота. Там вши самые злые — они тиф разносят… Сделал, молодец, а теперь садись в корыто.
Обработали тряпочкой с керосином те места, где были волосы. Потом в корыто Никита залил ведро теплой воды, а баба Нюша стала тихонько обмывать Илью, словно боялась разбередить старые раны, мыла Илью и приговаривала:
— Вот сейчас тебя помою, остригу твои когти, покормлю тебя и Никитку…
Проснулся Илья уже утром, лежа на печи. Рядом сопел Никита. Как оказался на печи и одетый в чистое исподнее Илья не помнил, просто отключился от теплой воды и чувства безопасности, даже поесть забыл, а так хотел… Заворочался Никитка, посмотрел на Илью, сладко, с хрустом потянулся:
— Ну что, доходяжка, проснулся? Есть хочешь?
— Ага…
— Баба Нюша на столе, под тряпочкой, картошку, хлеб, квашенную капусту оставила, сказала, чтоб много не ел. Да ты и сам знаешь — тебе не в первой.
Илья спрыгнул с печки, протопал босыми ногами к столу. Сперва он напился сока квашенной капусты, думал, что нет на свете ничего вкуснее, потом по чуть-чуть отщипывал хлеб и съел одну вареную картофелину, заедая капустой. Посидел немного, глядя на все это богатство, тяжело вздохнул и полез обратно на печку.
— Как там мои в лагере…
— Нормально твои, также. Немного терпеть осталось… Скоро наши наступать начнут. — ответил Никита.
— Точно! Папка всегда отмечал день ракетный войск и артиллерии 19 ноября вместе с Иваном Михайловичем, командиром БЧ-2! А он в честь начала наступления наших под Сталинградом!
— Подпольщики передают в лагерь ножи, заточки, иногда даже пистолеты, как будут выводить за колючку — будет шанс убежать. Давай, рассказывай, как тебя опять угораздило к фрицам попасть? Где Серый? Жив?
— Да что рассказывать… — Илья немного помолчал. После того, как тебя отправили на санитарном поезде, продолжили воевать. Меня с Сережкой перевели из первого батальона в роту разведки. В одном из боев царапнуло по плечу, так пустяково, но приказали отправляться в санбат, а Сережка остался. Что с ним… Не знаю я. А меня из санбата отправили в тыл через Сталинград.
— В тыл? А как …
— Как — как! Просто! При переправе затерялся и остался в Сталинграде, чего я в тылу с царапиной забыл? Потом бились за элеватор. Тяжко пришлось… Когда стало совсем невмоготу, решили пробиваться из окружения… Взрыв был рядом, потом уже у немцев очнулся, думал — все, отвоевался, рядом со мной нашли снайперку, а я им народу нормально положил. Видать, посчитали, что не моя. Попал сюда — дальше ты знаешь… Ты лучше расскажи, как ты уцелел?
— В смысле — уцелел? — не понял Никита.
— В смысле! Ты же без сознания был, когда тебя грузили, лежачий, а когда фрицы санпоезд разбомбили, то нам сказали, что вагоны с лежачими сгорели — никого не спасли… Серый ревел в три ручья…
Никитка помолчал:
— А я и не знаю, кто меня спас. Очнулся только в доме у тех братанов, что нас у железной дороги встретили — «Босоногого гарнизона».
— Врешь! Не может быть! — удивился Илья.
— Больно надо мне, врать — то… — и Никита рассказал о том, что случилось с ним за эти почти два месяца.
Пришла баба Нюша. Посмотрела на проснувшихся ребят на печи:
— Давайте, слезайте, умывайтесь. Никита, ешь быстренько и тебе уже к Авдеичу пора. А ты, Илюша, поел?
— Да, баба Нюша, поел чуток час — два назад, одну картошку с капустой и чуть-чуть хлеба.
— Ай, молодец! Теперь еще одну можно. Давай, ешь и снова на печь — набирайся силенок, грейся. А одежу твою я выбросила: дырявая вся, да и со вшами. Я тебе сыночка моего младшенького одежу дам, он чуть покрупнее тебя, она ему не понадобится…
Мост.
Илья продолжал жить у бабы Нюры, он быстро восстанавливался: две недели с более-менее нормальным питанием, в тепле, дали о себе знать. И Никитос не забывал — приносил продукты «проглоту». Илья уже неделю делал зарядку, колол дрова, таскал воду — помогал по хозяйству, в свободное время отжимался, подтягивался, короче, занимался физподготовкой.
19 ноября даже в Калаче был слышен гул канонады начавшегося нашего наступления.
Утром 21 ноября прибежал Никита и сразу начал делиться информацией:
— Дядя Сеня узнал, что наши подходят с другой стороны Дона. Им нужно любой ценой захватить мост. Охрану моста усилили пехотой: там теперь и немцы, и румыны, и ТОДДовцы, и наши полицаи. Пушек или танков не заметил. Меня через него не пропустили, развернули обратно. Там растопырились на скользкой дороге итальянские грузовики из транспортной колонны — она доставила в Сталинград зимнее обмундирование для 6-й армии и отставшие I батальон 21-го панцергренадёрского полка и рота 40-го танкосапёрного батальона — это из того, что я услышал по их ругани между собой. — ухмыльнулся Никита. — Дядя Сени и Валя готовятся уходить с немцами в тыл, на юг, их тоже через мост не пускают, будут там работать, тем более, что рука у Вали зажила и я им, как радист, уже не нужен. А теперь о главном — мне поставили задачу: пробраться на другой берег, встретить наших и провести к мосту так, чтоб тихо и без особого ущерба захватить мост.
— Ты что, предлагаешь плыть? На улице снег и мороз! Да и на реке уже ледок стал. 80 метров это не много, я больше плавал, но я сейчас дохлый, да и лед не даст плыть… А ты точно не доплывешь… Помню, как ты летом пузыри пускал.
— Так что делать — то?
— Не знаю, что делать… Над рекой фрицы «люстры» вешают? — поинтересовался Илья.
— Вешают, но редко. Лодку засекут, еще и найти нужно, эту лодку.
— Не лодку… ладно, попробуем.
22 ноября около 3 часов утра капитана Симчука разбудил ординарец Васильев: находящиеся в боевом охранении рядовой Лесков и ефрейтор Скворцов сообщили, что задержали двух идущих в расположение части, в сторону станицы Качалинской.
Капитан Симчук вспомнил
